Скука никогда не чувствуется сильнее, чем в дни молодости
Почему она кашляет в такую прекрасную погоду?
Как могут они требовать, чтобы человек, столь счастливый, как он, причинил зло хоть одной из созданных Богом тварей?
Умение быть человеком – единственный по-настоящему ценный навык.
– А что, если я посажу тебя под домашний арест? Что тогда будет? – Тогда я начну убегать через окошко. – Вот и я так думаю, – с грустью согласилась бабушка. – Совсем от рук отбился.
Ты как лёд: пока не растаешь, крепка, как камень, а растаешь, и следа от тебя не останется.
Где бы и чем бы я ни был… Пиши так часто, как только сможешь. И я приду с дождем.
Слишком умная женщина - что длиннохвостая овца: дороже ее за это не ценят.
У него есть два пути. Либо он будет искать детей с нарушениями свертываемости крови. Либо начнет кормить их антикоагулянтами и будет пробовать разные препараты. Я пока не понимаю, насколько он разбирается в медицине и химии. И точно не понимаю, в чем его конечный замысел. Он художник, он создает Ангелов. Нет. Он рисует Ангелов, – Логан надолго задумался, прикрыв глаза.
Про сестер, у которых есть холостой брат, все их незамужние подруги говорят, что они очень добры!
Гнуснейшая привычка карликовых умов - приписывать свое духовное убожество другим.
Я была по-настоящему счастлива, как бывают счастливы в нашем мире, то есть недолгий срок.
Человек считает себя прикольным молодым отцом, который покупает всё самое крутое, но в один прекрасный день он оказывается перед полкой с детским питанием, на которой стоит семь видов молочной смеси. И тогда он ложится на пол и плачет.
Умеренность делает людей владыками тех услад, неумеренность в которых обращает их в рабов: первая – источник здоровья, бодрости, плодородия, веселья и всех прочих желанных благ в жизни; вторая же – болезней, умопомрачений, бесплодия, самоедства и отвращения к самому себе, всяческого зла, свойственного человеческой натуре.
«Знаешь, почему степные лисы воют в темноте как сумасшедшие? – говорила когда-то тетя. – Тишины боятся».
Не правда ли, мистер Дарси, я была невероятно красноречива в разговоре с полковником Форстером, особенно когда встал вопрос, стоит ли ему давать бал в Меритоне.
- Вы выразились весьма энергически по этому вопросу, и если уж он так стоит, то почему бы и не дать?
- Вопрос был лишь в том, стоит ли давать, мистер Дарси.
Но верить можно не только в Бога. На свете так много вещей, в которые можно верить.
- Прошу прощения, - сказала я, думая о том, что прежде чем лупить всех подряд, нужно хотя бы интересоваться, кто они. А то я уже до княжеского рода добралась.
Мы знаем, что мир без боли - это мир без чувств.. но ведь мир без чувств - это мир без боли.
Страшное дело, почему это нам нравится, когда нас хвалят? Денег от этого не прибавится. Славы? Какая у нас может быть слава? "Он прославился: теперь о нем знали трое". Ну, скажем, четверо. Забавное существо человек!.. Похоже, мы любим похвалу как таковую. Как детишки - мороженое. Комплекс неполноценности это, вот что. Похвала тешит наши комплексы. И очень глупо.
Трейс прав. Всю свою жизнь я боролась с чужим мнением и предрассудками. Я упрямо доказывала, что дар мне не нужен, что я отлично справлюсь без него, сама займу место в обществе. Смогу стать великой всем назло!
На самом деле человек понастоящему счастлив только тогда, когда он меньше всего обращает внимания на время и когда его не подгоняет страх. И все-таки, даже если тебя подгоняет страх, можно смеяться. А что же еще остается делать?
Четыре товарища пустились в путь: Атос на лошади, которой он был обязан своей жене, Арамис — любовнице, Портос — прокурорше, а д'Артаньян — своей удаче, лучшей из всех любовниц.
Ну как ей дать понять, что я ни в чем не могу разочароваться, поскольку нет ничего такого, чего бы я ожидал?
Любовь – одно-единственное слово, оно как дымка, оно короткое и точное, как острие. Да, именно так – острие, лезвие. Оно проходит через твою жизнь и разрезает ее надвое. На «до» и «после». И весь мир тоже распадается на две половины. До и после…