Все мое заключено в моей собственной голове
Чтобы получить разрешение на ловлю [форели], нужно сначала пройти специальные платные курсы, затем за приличненькую сумму сдать экзамен, а потом за 75 марок купить разрешение-лицензию. И только после этого тебе позволят поймать несколько рыбешек в специально отведенном месте под бдительным оком еще более специального рыбного контролера. Но самое забавное в такой рыбной ловле то, что, поймав эту рыбу, полюбовавшись на нее, ты обязан выпустить ее обратно.
Какой-то спортивный онанизм!
Инцидент напомнил мне о том случае в Парке По, когда белочка, которую я кормила, оказалась крысой и лишь на первый взгляд — вылитой белочкой.
Альберт Швейцер не верил в то, что один человек может полностью познать другого. Это ужасная самоуверенность и глупость. Даже, если человек живет бок о бок с человеком много лет. Он говорит, что люди бредут рядом в полумраке и не могут разглядеть черты ближнего...
Как правило, после того как тебя хорошенько вытошнит, чувствуешь себя лучше. Мы похлопали друг дружку по плечам попрощались и разбрелись в противоположные концы коридора, чтобы лечь каждой в свою постель. Ничто так не сближает, как совместная рвота.
Измена хуже смерти. После смерти тебя ждет забвение, в котором не надо собирать себя ко кровавым кускам, бояться за дочь, которую может раздавить наш развод.
— Эх ты, несчастный! — воскликнула она. — Бог ведь пребывает не в обителях, а в домах людских! Где муж да жена — там и Бог, где дети да хлопоты, где стряпают, ссорятся да мирятся — там и Бог.
Нет, не верьте на слово людям, рассказывающим, как они несчастны. Спросите у них только, могут ли они спать. Да — значит, все в порядке. Этого достаточно.
…Странно даже, как может болеть сердце из-за того, что кто-то на тебя не взглянул!
надзиратели, в отличие от садоводов, побегам не рады.
Так вот, — продолжал он, — я бы хотел сидеть так долго-долго, не произнося ни слова. Для такой ночи слов не подобрать. Мы даже не будем смотреть друг на дружку. Будем глядеть вдаль, на городские огни, и думать о том, что испокон веков люди вот так же поднимались на холмы, потому что ничего лучше еще не придумано. И не будет придумано.
... движение вперед - единственный способ выжить.
"...только помни - мужчины все с придурью и могут быть опасны, а вдобавок они очень завистливы.
Не иди ради них на жертвы, потому что они наверняка не станут делать этого для тебя, наоборот, при первом удобном случае они принесут в жертву тебя."
Дерьмо, наверное, быть старым. Я никогда не состарюсь. Только не я.
Возможно, мой мыслительный аппарат и подпорчен в битвах, но он все еще может отличить ароматный нарцисс от смердящего трупа.
Всех раненых роднит чувство надежды, не исчезающее даже при виде палача.
Вдоль трассы мелькали рекламные щиты: ритуальные услуги, слоеное тесто, хлопья для завтрака, автосервис, отель. Отель под нещадным огнем полуденного солнца, думал мистер Трэверс, в котле с кипящей смолой, которая когда-нибудь поглотит все небоскребы, что бесстыдно поднялись торчком: они уйдут в бурлящую лаву и сохранятся в ней для будущих цивилизаций. И когда наступит миллионный год новой эры, пытливые ученые вскроют утробы электрических ящеров, стальных динозавров, и найдут мелкие белые косточки, и восстановят по ним хрупкие скелеты тех, кто сочинял рекламные слоганы, посещал престижные клубы и бегал в школу. У мистера Трэверса защипало в глазах. И ученые скажут: вот, оказывается, что употребляли в пищу стальные города, подумать только! — и пнут ногой эти находки. Вот, оказывается, чем набито стальное чрево! Бедняги, у них не было ни малейшего шанса выжить. Видимо, стальные чудовища держали их в неволе и поедали на завтрак, на обед и на ужин. Живой белок, просто живой белок в огромной металлической клетке.
Удел рода человеческого - вечное проклятие.
Счастье - это подарок, и, как любой подарок, его надо дарить.
Потому что любить кого‑то – это значит помогать ему, когда он попал в беду, заботиться о нем и говорить ему правду.
Мы все храним воспоминания, сгребаем из в кучу и сортируем, согласно нашим потребностям. Мы поступаем так лишь затем, чтобы однажды - да хоть завтра - с удовольствием припомнить что-нибудь. Иной причины я не вижу. Любопытно, однако, что нет более бесполезных с практической точки зрения вещей, чем счастливые воспоминания, разве что надежды...
У любви нет преград ни в чем. Ее задача коснуться каждой струны вашего разума. Создать мелодию.
Вашу мелодию, особенную.
Она либо окрыляет во всех смыслах этого слова, либо создаёт видимость полёта. При этом неважно, сколько эмоций и сил вы прикладываете в это чувство. Ведь если в итоге вам суждено разбиться, то ваши желания при этом продолжить полет разобьются вместе с вами. Невозможно предугадать, как закончится ваша история, потому что начало всегда похоже. Пьянящее удовольствие, которое вы испытываете у истоков зарождения вашей любви, оно очень сладкое и слишком правдивое.
Согласитесь, что сложно распознать фальшь в искусной игре.
Любовь вас не убьёт, она вам предоставит выбор. А дальше дело за вами. Вам решать, как воспринять правду этого обмана. Вы убиваете себя сами, по своей воле.
Тайна женского оргазма, за которым когда-то охотились, точно за редким зверем — нарвалом каким-нибудь, единорогом… Где он — в дальних странах, в недоступных океанских впадинах, среди мерзлой тундры? Вначале его выслеживали женщины, затем к погоне присоединились мужчины. Драка за совочек в песочнице. Мужчины на каких-то странных основаниях возомнили его своей собственностью — дескать, без их помощи никак. Они хотели промчаться по улицам триумфальной кавалькадой, волоча его за собой. Но кто его в свое время потерял? Мужчины же и потеряли, так что женщины имеют полное право завладеть тем, что с воза упало. Необходима новая завеса секретности, новые законы об охране живой природы.
красавцем не назовешь. но что-то шевельнулось в ней от его пристального взгляда. она не знала, что это было, не могла подобрать название, но позже, размышляя об этом, решила, что он был первым мужчиной, которые увидел в ней женщину, а не ребенка, и в этом была его щедрость, рыцарство, которое даже почти пятьдесят лет спустя по-прежнему ее завораживало
Ты свободен, только если никому ничего не должен