Неотъемлемая, считал Эшли, особенность интеллекта, которую обычно упускают из виду, состоит в том, что он наделяет человека интуицией более глубокой и инстинктами более тонкими, чем те, что отпущены всем прочим. Дуракам приятно тешить себя иллюзией, что они пусть и неумны, но зато способны возмещать отсутствие ума чувствами и озарениями, которые интеллектуалам не по плечу. Бред, думал Эшли. Именно ложные верования такого рода и делают дураков дураками. Истина же в том, что человек поумнее обладает бесконечно большим объемом ресурсов, позволяющих ему приходить к заключениям, минуя промежуточные шаги, – а это и называется интуицией. В конце концов, что такое «интеллект», как не способность проникать в суть вещей? Римляне понимали это, как и многое другое, куда лучше бриттов.
И даже сегодня я не уверен, что мне на что процентов доверяют, потому что я мужчина.
"Мы идем вперед, бережно неся воспоминания о тех, кого потеряли."
— Единственное — есть предрасположенность к боевой магии. И при определённых условиях был бы шанс её развить.
— При определённых — это при каких именно? — Я тут же загорелась этой идеей. — Если я буду боевой магии усердно учиться?
— Тут дело не в обучении. — Алекс не оправдал моих надежд. — Это как учиться плавать при отсутствии воды. Попытаюсь объяснить. Допустим, каждый вид магии — это своего рода сосуд внутри человека. И в каждом таких сосудов четыре. В зависимости от того, какой из них наполнен, человек становится определённым магом. Ну а уж, так сказать, степень наполнения сосуда определяет уровень магической силы. Вот и в вас, Кира, есть четыре сосуда. Но три из них не только пусты, но и как бы прохудились — их не наполнить при всём желании. А четвёртый сосуд хоть и так же пуст, но вполне цел. Надеюсь, сравнение понятно?
— Вполне. — Я кивнула. — Ну а как этот сосуд наполнить?
— Только извне.
Страхов много, а смерть одна
«Здесь все всегда сверхдраматично. Эпично. Каждый ведёт себя так, словно явился из баллады про убийство».
Мне кажется или походы за едой — это основная часть процесса социализации?
-Кто-то должен о тебе позаботиться.
-И это непременно обязан быть ты?
-Разумеется. Больше никто не справится.
-Да уж. От скромности ты не умрешь.
Половина населения опустила руки, а вторая впала в пьяный угар, сама того не сознавая.
Банши — костлявая ведьма–привидение с длинными, до пола, волосами и зеленым лицом — вестница смерти.
Монстров можно создать, но нельзя приручить.
Она слышала о живущих во тьме существах, исполнителях воли дьявола. Когда-то мастера-пекаря Кунца нашли мертвым, а на его груди сидела жирная жаба. Мастера похоронили, а над злобной жабой провели судебный процесс, приговорили ее к смерти и прилюдно повесили.
Эстраду я не любила. Там все было чужим. А главное — на эстраде я не нашла того, что принято в цирке: «Один — за всех, и все — за одного».
Валериана - трава для надёжной имитации успокоения.
жизненный опыт подсказывал монаху, что любое, даже самое случайное на первый взгляд событие может иметь скрытое обоснование, пренебрегать которым было бы весьма неразумно. Сам Феона называл это вниманием к мелочам.
. ... ... Вспомнилось одно давнее дело об ограблении: хозяйка десять минут подробно описывала человека, проникшего в ее дом, полицейский художник нарисовал портрет, и Каролина поняла, что на нем изображен хозяйкин покойный сын, чья фотография стояла на каминной доске. Наверное, одни видят то, что хотят, другие – то, чего боятся.
- Вот! – истеричный девичий голосок звенел от непролитых слез. – Арестуйте ее! Она околдовала падре Дроуна!
Обер-офицер Вулич сам был не рад встрече. Его помощник оказался более красноречив – громко и отчаянно застонал. Отряд полисменов вообще бочком оперативно покинул зону битвы.
это машина врезается в столб внезапно, а жизненные изменения происходят постепенно, исподволь, даже не заметишь
- Оборотень оборотня убил? С каких это пор это тянет на Блуждающие скалы?
- Убил и съел.
Зверобой удовлетворённо угукнул и вернулся к данным Маруси.
- Гадость какая, - сморщился Иму, чем на мгновение привлёк внимание всей команды
- Это он в смысле невкусно, - пояснила со вздохом Горица.
Пока мы завтракали, Фэрридан успел связаться со всеми участниками ночного спасательного мероприятия и в категоричной форме заявил, что если через час их не будет в его кабинете на " серьезную беседу", то пусть ищут себе место под могилки.
Я знаю только одно: в какой-то момент мне кажется, что у меня все хорошо и я всем довольна. Но уже в следующий мне хочется убежать - не важно куда, я не нахожу себе места, и мне не на что опереться, чтобы сохранить равновесие.
Это надо же додуматься до такого — отловить в подвале Академии Магии тараканов (откуда они там взялись, Гард до сих пор не выяснил), наложить на них иллюзию и стазис и вместо изюма добавить в кашу тому злополучному колдуну. Естественно, во время завтрака заклинания Влада сняла. И усатые поползли… Никогда не думал, что маги (бесстрашные и сильные, заметьте) могут так визжать, что стекла повышибает. Хором. Ладно хоть заклинания не стали применять. Не додумались. То ли от шока, то ли от паники. И чему мы их учим? Защитники от нечисти испугались тараканов!
Если еще не осознала, что влюбилась, то ожидай озарения на днях.
пальмы мечтательно плещут сухими листамиона вышла в злобном молчании и так хлопнула дверцей, будто мне надрала ушия не шел, меня волокло, как тяжелый, осевший аэростат, перехватывало дух, толкало ударами памятия понял, что больше не могу их всех выносить, этих отростков от древа Дуиньянов, одни имена которых так основательны, так реальны, — фермера Патси, эмигрантку Мэри и крошку Уилли, который помер, — топчущихся на моей приватной церемонии вспоминанья, как незваные бедные родственники на модных похоронах.
моя тоска сгустилась, взбухла досадой горшочки герани кичились огненными цветамиздесь еще медлил след былых утехВолны когтили уступчивый песок На темнеющем небе чайки поднимались и падали, как оторванные от тряпья лоскутыпучеглазые фонари вдруг выхватывали из тьмы деревья, белесые, безлистые пугала, и так же вдруг они исчезали, падали в мрак с обеих сторон, как скошенные нашей скоростью. Каким утлым сосудом печали, судном печали мы плывем по глухой тишине сквозь осенний мракпеструю тропу моей памяти заволакивает каким-то мерцаньем в том месте, где реют ее рукиМало ли народу ропщет на собственный жребий, уныло томясь в цепях?лежа рядом двумя поверженными памятниками самим себе, мы убегали от нестерпимого настоящего в единственно возможное время — в прошедшее
«Книга эта была для нас цепью открытий. Мы увидели, что люди во время блокады относились друг к другу гораздо более сердечно, гуманно и милосердно, чем тогда, в конце семидесятых годов. Что ныне происходит процесс дегуманизации людей, очерствения, бессердечия; блокада в этом смысле пример того, как в тех страшных условиях люди не позволяли себе эгоизма, который и в семидесятые, и вплоть до нынешнего времени позволяют себе».