У элиты останутся книги, остальным — телевизор!
— Что с тобой? — спросила меня Анна после одного из визитов Высокого.
— Я ему не нравлюсь, — сказал я. — Он мне не нравится. Я — не член твоей организации, Анна. Они не могут мне приказывать.
— Отлично, Рэй, — сказала она. — Но ты ведешь себя как ребенок. Что, по-твоему, думает Алан, когда ты ведешь себя подобным образом?
— Я не знаю, что он думает, — ответил я.
— А ты сам подумай. Ты должен быть выше этого.
Я подумал. Я не был выше этого.
Настоящее зло в этом мире творят те, у кого нет воображения.
Меня нередко удивляло, как это люди могут с таким бесстыдством возмущаться поступками других людей. Неужели они настолько забывают о собственных деяниях, что могут со спокойной совестью произносить громкие, звучные слова и кричать о нравственности, не заглядывая к себе в душу? Какова же должна быть их собственная жизнь, если они считают, что имеют право с таким пылом осуждать себе подобных?
Цель - ничто, путь - все...
Каждый латает в себе дыры как может.
Однажды, в каком-то оцепенении, он целый день смотрел на стену
сада в тени. Коричневая она или серая, голубая или с оттенком оранжевого?
Какого цвета стена, а какого - тень? Все это его огорчило, и в конце дня он
решил, что не посмеет больше задавать подобные вопросы из страха увидеть,
как обесцвечивается постепенно пейзаж, - пускай листья будут зелеными, а
небо синим.
У вас, похоже, неплохие мозги, говорил он. Перспективные, как нефтяное месторождение: можно бурить.
Осуждать кого-то – это значит думать, что ты умнее. Что справился бы лучше. Но проблема в том, что ты не можешь этого знать, а предположения ничего не стоят.
Каждый вечер перед выходом на сцену я клянусь, что сегодня отработаю самое лучшее шоу в жизни. Я по-прежнему проваливаюсь и по-прежнему срываю аплодисменты. В любом случае зритель даст тебе понять, что к чему. Есть в этом и мазохизм, и благородство. И я не хочу останавливаться, никогда.
И, в конце концов, все не так уж и важно. Когда-нибудь и дон Ибраим, и Удалец, и Красотка, и испанский король, и Папа Римский – все они умрут. Но этот город будет по-прежнему стоять там, где стоял всегда, и пахнуть весной апельсиновым цветом, и горькими апельсинами, и ночной красавицей, и жасмином. Будет стоять и смотреться в реку, по которой пришло и ушло столько хорошего и плохого, столько грез и столько жизней.
– Что же ты, служитель, не разобравшись, ведьму защищаешь? – залебезила она. – Знаем о тебе, наслышаны: твой клинок колдовку на версты чует! Так проверь ведьм-то? Успокой честной люд!
– Нет здесь ведьмы, – сквозь зубы процедил Ильмир. – Только злые да завистливые бабы!
"Тому, кто хочет кого-то к себе привязать, полезно проявить неосведомленность. Обладать хорошей осведомленностью - значит ущемлять тщеславие окружающих, чего разумный человек всегда должен избегать, в особенности женщина, имеющая несчастье быть сколько-нибудт образованной и вынужденная поелику возможно скрывать этот недостаток".
***
"Однако если молодой леди суждено стать героиней, она ею станет, даже несмотря на то, что так оплошали сорок живущих по соседству семейств. Что-нибудь случится, и герой окажется на ее пути".
...язык - главная движущая сила прогресса: достаточно назвать милицию "полицией", Дальний Восток - Тихоокеанской Россией, и дальше можете откинуться в кресле. Выбор правильного слова есть решение проблемы.
Все святые люди и угодники божии едали галушки.
Да, штормило везде, по всему миру. Лихорадило всех. Но до того, что творилось за рубежом, в Этой Стране никому уже дела не было. В Этой Стране общемировые проблемы отчего-то переживались острее и болезненнее. И Этой Стране, как всегда, нужен был свой особый путь.
Некоторые генералы умеют побеждать, а некоторые — воевать.
Богатые вредны не тем, что они богаты, а тем, что заставляют бедных чувствовать свою бедность.
Конечно, ты вернешься до ужина, - соглашается Франк. - Довольно затруднительно приготовить ужин, вернувшись после него. Даже у меня так не получается.
“Токио настолько перенаселен, что кажется, даже собакам тут приходится махать хвостом не из стороны в сторону, а вверх и вниз. Токио – это лабиринт без путеводной нити. Пользоваться здесь городским транспортом – значит обрекать себя на казнь; садиться за руль – значит отправляться в бой; ходить пешком – значит совершать самоубийство."
Уолт Шэлдон, "Наслаждайтесь Японией" Токио, 1961.
За молодость нашу весёлую выпьем. Девчонкой была — думала, навсегда она, а сейчас оглянулась — и нет ничего.
...Дети умеют полноценно проживать каждое конкретное мгновение, а мы... мы просто утонем в этом потоке. Наш разум требует толкований, требует разговора – чтобы удержать. И удержаться самим. Ибо прошлое миновало, а в будущем пока что не за что ухватиться. Будущее – это пока что ничто. Невозможно жить в будущем. Верно? А в настоящем у нас есть только слова, которые говорят нам о том, что с нами было когда-то и что происходит с нами сейчас. Толкуют наше прошлое и настоящее...
Ну скажи же, моя милая, по совести, разве каждая женщина в глубине своего сердца не мечтает о такой любви - единой, всепрощающей, на все готовой, скромной и самоотверженной?
— О, конечно, конечно, дедушка...
— А раз ее нет, женщины мстят. Пройдет еще лет тридцать... я не увижу, но ты, может быть, увидишь, Верочка. Помяни мое слово, что лет через тридцать женщины займут в мире неслыханную власть. Они будут одеваться, как индийские идолы. Они будут попирать нас, мужчин, как презренных, низкопоклонных рабов. Их сумасбродные прихоти и капризы станут для нас мучительными законами. И все оттого, что мы целыми поколениями не умели преклоняться и благоговеть перед любовью. Это будет месть. Знаешь закон: сила действия равна силе противодействия.
Но прежде чем жать и давить, стоило провести небольшую пиар-акцию.
Ты слишком требователен и голоден для этого простого, ленивого, непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком, как ты и я. Кто требует вместо пиликанья музыки, вместо удовольствия — радости, вместо баловства — настоящей страсти, для того этот наш славный мир — не родина...