– Чай, кофе, алкоголь? – Зависит от темы дальнейшей беседы.
Суеверия живучее, чем любая религия.
Человек – тварь не сиюминутная, его нельзя считать просто физическим телом, отзывающимся на нужды текущего мгновения. Он – невероятный сверток из всевозможных воспоминаний, чувств...
Старые мифы – не выдумка. В правдивости мифов и таится секрет их силы. Вот почему они не умирают.
“Нет на свете зрелища более внушительного, чем спектакль смерти”
Личность любого человека представляет собой многослойный кокон. Как шелкопряды, мы окутываем себя тонкими паутинками мыслей, представлений, ощущений, привитых правил и поставленных целей.
Он страдал общим пороком всех интеллектуалов — пустословием. Парень знал слишком много, и это сбивало его с толку.
кто идет? это вы, надя? правда ли, что по ту сторону, все то, что по ту сторону, присутствует и в этой жизни? я не слышу вас. кто идет? это я один? я ли это?
"Он сознавал, что книги, которые он читал, подобно мимолетным пейзажам перед его глазами, были просто формой обезболивающего: он глотал их с неосторожной жадностью страдающего, который стремится лишь унять боль и отключить память."
Почему необходимо столько лет, чтобы понять, что тебе кто-то нужен?
Экономь, и всегда сможешь рассчитывать на деньги, которые сэкономишь, а что сверх того, то от лукавого.
“I would give up the unessential; I would give up my money, I would give up my life for my children; but I wouldn't give myself. I can't make it more clear; it's only something I am beginning to comprehend, which is revealing itself to me.”
— Залив Пятидесяти Островов! — устало объявил Дефаго. — И солнце, похоже, скоро опустит в него свою лысую башку! — добавил он с неосознанной поэтичностью,
...or by a mere delight in cruelty such as cats display and theologians tell us of the devil?
- Как расстались, так и сойдемся, это во-первых, - начал загибать он пальцы. - Любовь штука сложная и неожиданная. То она есть, то ее нет. Кстати, запросто бывает и наоборот. Это во-вторых. В-третьих, контракт семейной жизни не помеха.
"В чём ценность репутации, если любой идиот с улицы может меня оценить?" #peeple
Я всегда говорил, что от этого хождения в школу один вред. Учат всех мальчишек подряд, а потом озорники эти на каждых воротах, на каждой двери в амбар разные скверные слова мелом пишут, женщине иной раз от стыда мимо пройти нельзя. А не выучили бы их писать, так и не могли бы они всюду этакую пакость царапать. Их отцы не умели, и, слава богу, гораздо лучше тогда жилось.
– Да благословит Бог девочек и мальчиков! Знаете, – задумчиво добавил он, легонько потрепав Джо по щеке, – иногда мне кажется, что все вы только для того и существуете на свете, чтобы трепать нам нервы. И все-таки без вас жизнь лишилась бы всякого смысла.
Не всё, что не похоже на привычные тебе вещи, неправильно.
«Таймс» опубликовал хорошую рецензию, назвав мою «Мигрень» «отлично сбалансированной, авторитетной и талантливой» книгой. Но с отцом все оказалось не так просто: для него рецензия не имела никакого значения, а попав на страницы газет, я совершил бестактность, если не преступление. В те времена человека могли запросто вычеркнуть из английского «Медицинского реестра», если его можно было заподозрить в алкоголизме, пристрастии к наркотикам, прелюбодеянии и саморекламе; отец считал, что рецензия на «Мигрень» в общедоступной прессе может быть отнесена к последнему случаю. Я стал публичным человеком, заметной фигурой. Сам же он всегда «жил скрытно» или считал, что живет именно так. Его знали и любили пациенты, его семья, друзья – но не весь мир. Я же пересек границу, нарушил правило «скрытности», и отец боялся за меня. Подобное чувство, кстати, посещало и меня, и в те дни слово «опубликовать» я читал как слово «наказывать». Я чувствовал, что, как только я что-нибудь опубликую, меня сразу накажут, и тем не менее я обязан был опубликовать свою книгу, хотя этот конфликт и разрывал меня на части.
Я глотаю попеременно то кусок, то страницу, словно книга моя обедает вместе со мной.
Внезапная радость, как скорбь: приводит в растерянность разум.
Ни один человек не проживет так, чтобы стекла не разбить.
Ник не говорил, но сложно было не понять, что Марк пытался воздействовать. Возможно, даже из благородных побуждений. Причинить счастье и нанести радость, как говорится. Воистину, искушение властью самое страшное.
Разумнее заранее приготовиться к худшему,чтобы не разочаровываться потом.