Катастрофы делают нас другими
Люди думают, что много чего не могут, а потом неожиданно обнаруживают, что очень даже могут, когда оказываются в безвыходном положении.
Опыт, обретенный человеком, несравненно шире того, что с ним приключается.
те, кто воевал, они словно сталь, которая прошла доменную печь и стала прочнее.
Жизни лишали даже грудных детей, для уничтожения было достаточно гадливого замечания: «Этот ублюдок плачет на греческом!»
Ты знаешь этот взгляд, он есть у большинства из них [врачей]. Он обращен на тебя, мерцая в глубине глазного яблока, подобно тусклой электрической вывеске и он говорит: «Только я могу спасти тебя!»
Бедная Катерина! она многого не знает из того, что знает душа ее“.
Если чего-то желаешь всем сердцем, надо быть всегда готовым идти на уступки. Иначе ничего не добьёшься.
Мне кажется, нам следовало бы развести большой костер и сжечь все нефтяные промыслы. Прекрасная была бы картина, и мы опять стали бы бедными. Тогда бы мы никому не были нужны, и эти приезжие отстали бы от нас. А вместо нефтяных вышек я построил бы прекрасную мечеть с голубым куполом. И еще я хотел бы привезти быков, распахать землю и посадить на месте нефтяных промыслов пшеницу.
Грязь не может замарать настоящую принцессу.
... любовь надо выражать, а не таить в себе.
Забавно, как в жизни порой всё может быть не по правилам.
Он считал, что если задавать один и тот же вопрос достаточно часто, то рано или поздно услышишь нужный для себя ответ. И частенько это срабатывало.
— Ты знаешь, а ведь на самом деле это больно… — измученно вздохнула я. — Взрослеть больно.
— Меняться всегда больно, — кивнула мама. — Особенно в лучшую сторону.
Вообще маниакал почти всегда сопряжен с повышенной сексуальностью. Будто какие-то флюиды исходят от нас, влюбляя в нас встречных мужчин. В подъемах у меня всегда масса поклонников.
Я, не отрываясь смотрела ему в глаза, страшась опустить взгляд ниже. Лицо моё пылало от страха и, доселе неизвестного мне, странного смущения
Люди верят в разное. Это очень удобно - придумать, что будет потом, и поверить в это.
Ведь что самое интересное в женщине?
Не бюст шестого размера и не нижние девяносто. Самое интересное в ней — даже не банковский счет, да и какой от него толк в лесу?
Самое интересное в женщине — загадка...
Успешные попытки добиться любви нелепы, а безуспешные попытки добиться любви нелепы вдвойне.
- Я вижу это очами души моей. Массовое изготовление бумаг, густо покрытых литерами. Каждая бумага в сотнях, а когда-нибудь, как бы смешно это ни звучало, возможно, в тысячах экземпляров. Все многократно размножено и широко доступно. Ложь, бредни, шельмовство, пасквили, доносы, черная пропаганда и убеждающая толпу демагогия. Любая подлость облагорожена. Любая низость - официальна. Любая ложь - правда. Любое свинство - достоинство. Любой зачуханный экстремизм - революция. Любой дешевый лозунг - ценность. Любая глупость признана, любая дурь - увенчана короной. Ибо все это отпечатано. Изображено на бумаге, стало быть - обязывает. Начать это будет легко, господин Гутенберг. И запустить в дело. А остановить?
Патти и Уолтер тем временем жили своей затягивающей серой жизнью - еженедельные полчаса сексуального стресса были приятным, но не смертельным неудобством, вроде высокой влажности во Флориде.
Твои товарищи должны быть уверены, что ты их прикроешь. Самое первое правило, самый главный урок, то, что превыше всего. Враг, напавший на тебя, нападает и на меня.
Во-первых, будьте особенными, не такими, как все. Во-вторых, старайтесь всегда помогать другим, а не думать только о себе. В-третьих, все люди могут достичь своих целей. И последнее: сделайте все, что можете, пока молоды.
Мог ли я мечтать о таком счастье, когда был гадким утёнком!
Матушка ожидаемо возвращаться в ссылку отказалась наотрез.
— Я же только что приехала! Столицу не видела толком! Вечером у швеи назначено! — страдала она, лежа в кресле и прикладывая ко лбу попеременно то одну ладонь тыльной стороной, то другую.
— А на Лантхаре осталась тетушка. В доме тана Киттипа,— задумчиво протянула я, вроде бы про себя. — Не помню, у нее три незамужних дочери или уже две?
— Так, ты у меня девочка большая, разумная, сама справишься, — ожидаемо подхватилась матушка и унеслась паковать обратно свои сундуки.