"Когда я гляжу на картины старых мастеров, то кажусь себе карликом рядом с ними. И все же, думаю, среди моих работ найдется достаточно таких, которые обеспечат мне место в ряду художников французской школы. А я очень люблю эту школу - ясную, обаятельную и представленную такими великолепными мастерами... И столь бесконечно далекую от всякой шумихи!" -(Ренуар).
— Видите ли, сударь, должен сказать, что сейчас…— Ясно, но представь, что я иду в Грейз-инн с бумагами и чернильницей подмышкой.— Думаю, их должен нести писарь.— Стало быть, не можешь представить?
На скамье на деревенском лугу сидела Рут. Она вроде бы ничем не была занята, хотя старший инспектор знал, что это не так. Она делала самое трудное, что может быть в мире.
Она ждала и надеялась.
Мы двинулись в путь, и как только лошадь перешла на рысь, я поняла, что поездка предстоит веселая. Бедная моя пятая точка! Я вспомнила все ругательства, какие знала. Отбитая попа придавала душевности моим словам. Мой спутник, кажется, тихо ржал. Пусть он ничего не понимал, но, видимо, догадывался, что я там бормочу.
Значит, обокрасть целого аргерцога – это смертный приговор. А как герцогиню обворовать – то она еще и должна рожать от вора. Отличная логика!
Очевидно, Советы озабочены не столько атеизмом, сколько тем, как бы, свергнув одного Бога, превознести другого - Человека - и утвердить идеальный Рай здесь и сейчас. Небеса на земле, Ленин как икона, и хор ангелов Коммунистической партии. Нет народа более исконно религиозного, чем русские, - просто ныне они обратили свою веру в новом направлении.
Всё-таки мужчины и вправду были выведены на другой планете. Ну, вот как объяснить то, что если ты проявляешь интерес, от тебя отмахиваются, а если всеми силами пытаешься отвертеться от ухажёра, он, наоборот, ещё сильнее привязывается?
Жизнь нужна для того, чтобы жить, а не шуршать справками.
– Всегда первыми жертвами становятся невинные, – произнес он. – Так было много веков назад, так происходит и сейчас.
Погода по-прежнему была к нам благосклонна. В тот вечер весь Ливаро высыпал на улицы, пропахшие жарящимся на гриле мясом, тонкими, как золотая паутина, блинчиками, которые пеклись тут же, на плоских сковородках с длинными ручками, расплавленным сыром, поджаренным хлебом и сидром. Мы прошли мимо маленькой жаровни, где на углях шипели andouillette — маленькие плотные колбаски, набитые требухой, и я заметил, как затрепетали ноздри Садлера.
Демонице мы доверяли больше, чем внешнему виду торта, а потому шустро натыкали туда свечки.
– А почему шесть? – подозрительно уточнил оборотень.
– Потому что столько нашли, – развела руками я.
– По уровню интеллекта, – мстительно выдвинула свою версию Хельга, явно еще не простив «летающий гладиолус».
если нет возможности изменить какое-то обстоятельство, разумнее не драть когтями камни, а выжать из ситуации максимум выгоды.
...мода – это тоже нечто: какие-то чужеродные образования, в отрыве от представлений о физиологии, как будто кутюрье являются на Землю из других галактик. То железными пластинами стягивали грудь, то шнуровали ребра, то вили прически-гнезда (и ладно бы для птиц). Теперь вот трусы, натирающие анус, каблуки, уродующие ступни… И все это – женская мода.
– Не переживай! – подмигнул Янг. – Возьмем Мерсию, станешь королевой. Насколько я знаю, князь предлагал.
– Выйти замуж за козопаса? – фыркнула Лиз. – Ты это серьезно, Дик?
– Почему и нет?
– От него несет, как из помойки! Он же не моется, как и его люди.
– Научишь! – усмехнулся Янг.
– Козлы обучению не поддаются. Они для этого слишком тупы.
– Ты излишне придирчива к нашим союзникам, – заметил Янг.
– Ох, Дик – вздохнула Лиз. – Если б я знала два года назад, во что ввязываюсь! Мне напели, что это необыкновенно интересная миссия. Что никому ранее из «Си-Эй-Ай» не доводилось работать в Средневековье. Нас ждут рыцари, турниры и благородные дамы. А что на деле? Нищая страна, где даже правящая верхушка живет в грязи. Благородные рыцари на самом деле козлы, у которых в жизни всего три устремления: выпить, пожрать и потрахаться. Читать они не умеют, писать – тоже. Учиться не хотят. И они не моются! Их возлюбленные им под стать. Тупые, вонючие животные, не умеющие связать двух слов. И ты предлагаешь мне жить в стаде?
«Любовь рушит самое святое в человеке – гордость и самолюбие».
Практикуйте прием под названием «начать все сначала». Представьте себе, что сегодня вы заново начинаете свой бизнес или карьеру, имея только прошлый опыт. Вообразите, что ваш бизнес прогорел и вы стоите на улице с пустыми карманами. Что бы вы сделали иначе, чем в прошлый раз? Что бы вы предприняли в данный момент? От чего бы отказались? Какие изменения необходимо внести немедленно?
...моральная травма — это проблема того, кто позволяет ее себе нанести
Все настоящие любовники – воры. Найдя ключ от сейфа, они забирают все и тратят без счета, ничего не откладывают впрок на «постный день». Им нужно все и сейчас, останавливаются они – если останавливаются! – лишь на пороге смерти от истощения.
Вряд ли мать получала от своих бойфрендов что-то, кроме удовольствия выставить вон.
Люди могут верить во всякие странные, безумные и фантастические вещи, но это не всегда значит, что они заблуждаются. И вообще, неважно, кто прав, неважно, что там на самом деле, где правда, а где вымысел. Важно, чтобы то, во что ты веришь, делало тебя лучше и счастливее.
– Да пусть живут как хотят, – сказала мне Инна, которой я рассказала, что мама снова вышла замуж, – а ты живи, как ты хочешь. Представь, что у тебя вообще нет дома, никогда не было, и живи. Строй свой дом.
Когда перед вами встает вероятность раннего ухода из жизни, только тогда вы начинаете ценить жизнь и понимать, для чего она вам была дана.
Я подошел и посмотрел в его пустые нечеловеческие глаза. Никогда еще я не видел робота так близко, ведь меня учили бояться их и уважать. Теперь, глядя в его тупое искусственное лицо, я впервые понял, что эта глупая пародия на человека не значит ровно ничего. Роботов когда-то изобрели из чистой любви к технологии, позволившей их создать. Их дали миру людей как оружие, которое ради «необходимости» практически этот мир уничтожило. И, еще глубже под бессмысленной пустой маской, такой же, как у тысяч роботов его модели, я различал презрение: презрение к жизни обычных мужчин и женщин, которое испытывали создавшие его люди. Эти люди, эти инженеры придумали ложь, будто роботы избавят нас от тяжелого монотонного труда, чтобы мы росли и развивались внутренне. Как же надо было ненавидеть человечество, чтобы создать такое – такую мерзость перед очами Господа.
Люся намочила в воде большую тряпку и принялась начисто вытирать ею надраенный щетками пол. Выжимая тряпку над ведром, она незаметно для себя вздохнула.– Вздыхаешь, Пролеткина, – заметила Вера Прокофьевна. – Как видно, тяжела для тебя такая работа. Не приучили тебя дома к простому физическому труду.– Не тяжелая эта работа, а просто скучная, – сдержанно сказала Люся.– А по-твоему, значит, человек должен заниматься только тем, что ему интересно? Напрасно ты так думаешь, Пролеткина. Интересным делом заниматься легко... это каждый захочет сделать то, что ему интересно. А вот ты приучи себя терпеливо выполнять работу скучную, неприятную... Вот тогда ты станешь настоящим человеком.Ребята прекрасно знали, что в жизни приходится заниматься делами скучными, неприятными, но Вера Прокофьевна заговорила об этом в поучительном тоне, и Люсе сразу захотелось ей возразить.– А мой папа говорит совсем другое, – сказала она негромко, водя тряпкой по полу.От неожиданности учительница помолчала.– Так что же говорит твой папа?– Мой папа говорит, что любую, даже самую скучную работу можно сделать интересной, если к ней подойти творчески. – Эту фразу Люся произнесла уже погромче. Затем она повернулась спиной к учительнице и принялась полоскать тряпку в ведре.Кто-то из ребят хихикнул.– Интересно, – раздался голос Веры Прокофьевны. – Интересно, как же твой папа станет творчески мыть полы? Ты не скажешь мне, а, Пролеткина?Ребята захихикали еще громче.Люся злилась на себя. Она и сама не знала, как это творчески мыть полы. Она просто повторила услышанную от отца фразу, лишь бы возразить раздражавшей ее учительнице.– Что ж ты молчишь, Пролеткина? Мы ждем.И вдруг Люсю словно осенило. Она выпрямилась и посмотрела на учительницу в упор, склонив голову набок.– Можно, например, какую-нибудь механизацию провести.Вера Прокофьевна уставилась на нее во все глаза:– Что?– Можно, например, какую-нибудь машину изобрести, чтобы она мыла полы.– Ух ты! – хохотнул один из мальчишек.
— Что главное в работе с опасными животными?
— Войти в клетку? – предположил я.
Сергей покачал головой.
— Вовремя из неё выйти!