Гордыня наказывается падением
Противоречивость какого-либо утверждения почти наверняка означает, что оно верно.
— Не могу с вами согласиться, профессор Е. В наши дни происходят такие события, которых мы раньше и вообразить себе не могли бы. Это вызов всем нашим представлениям о природе мира, и Ян Дун не единственная, кто споткнулся на этом пути.— Но она была женщина. А женщина должна быть как вода, способная обойти любую преграду или пробиться сквозь нее.
- Это твой ухажер? - Хефер тоже засек.
- С чего ты взял? - На мой взгляд, ухажером Рейнара никак нельзя было назвать. И тем более моим.
- Ну, знаешь, - принц усмехнулся, - не так уж часто на меня смотрят с таким откровенным желанием выпотрошить. Он кто вообще?
Он? Чемпион в номинации "Самодурство года". Гроза совета архимагов всея империи и прочих, его недостойных. Обладатель почетного звания "Император ко мне на "вы". Автор устного бестселлера "Мое слово - закон, или Я так решил, и значит, так и будет". И как итог, идеальная пара для непризнанной королевы Эделии... В общем тот, кого я почему-то упорно не могу выкинуть из головы.
Дареному коню в зубы не смотрят, а ворованному - тем более.
-Ты не против, Юрюнчик?
В детстве я на Юрюнчика ежом щетинился. Я ведь кто? Юрюн Уолан, человек-мужчина! Взрослый! Оказывается, надо было уйти из дома, помотаться лисьим хвостом от Бездны Смерти до Восьмых небес, послужить нянькой старшему брату, чтобы выяснить, как же мне этого Юрюнчика не хватало. Мамы не хватало. Её улыбки. Слабой руки на своём запястье. Мягкого света...
Как только становится страшно, все мы вспоминаем о родителях, особенно о матери.
Если боль ненадолго заглушить, она станет еще невыносимей, когда ты почувствуешь её вновь.
Любую дорогу нужно пройти до конца.
Зрелость становится глупой и забывчивой, когда начинает недооценивать юность.
Люди не всегда выбирают тех, кто выбирает их.
Мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько разъединены.
... одних книг мало: надо ещё уменье пользоваться ими. Вот это уменье и есть то самое, что будет хитрее всяких книг, а в книгах о нем ничего не написано. Этому, Фома, надо учиться от самой жизни. Книга — она вещь мёртвая, ее как хочешь бери, рви, ломай — она не закричит. А жизнь, чуть ты по ней неверно шагнул, неправильно место в ней себе занял, — тысячью голосов заорет на тебя, да еще и ударит, с ног собьет.
Кто хоть одного ребенка вырастил, тот рукой меряет температуру с точностью до двух десятых...
“Человек и его творение столкнулись.”
Искусство нельзя отделять от политики, а политика нуждается в искусстве, чтобы влиять на умы людей, развлекая их.
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?
"You'll never have complete control, Caine. This world is changing all the time. Animals. People. Who knows what's next? We didn't' make this world, we're just the poor fools who are living in it."
— Sam
– У тебя истерика? – уточнила аккуратно.
– У меня ты! – выпалил шеф.
Он так думал, молчаливо и ровно, потому что пространство тундры приучает её жителей к тишине. Тишина в свою очередь приучает к внутреннему покою и течению мысли в направлении обретения смысла. Тишина эта рождается пустотой, целостной пустотой Севера, не заполненной кричащими красками и искушающими зрение предметами. Глаз здесь не разменивается на лишнее, взгляд несуетен, зрение неторопливо. Но сам ненец с комариной фамилией (Ненянг значит по-ненецки «комар») о причинах своих мыслей не думал, как олень не думает о кончине, когда стоит в очереди на бойню.
Актеры обсуждают на собрании труппы товарища, который обвиняется в гомосексуализме: "Это растление молодежи, это преступление..."
-- Боже мой, несчастная страна, где человек не может распорядиться
своей жопой, -- вздохнула Раневская.
– Гальбаториксу нужно, чтобы ты сотрудничал с ним добровольно, – промолвил он. – Без добровольного согласия ты для него более чем бесполезен. В общем, вопрос стоит так: готов ли ты умереть за то, во что веришь? Это единственный способ отказать королю.
Поскольку Эрагон не отвечал, Бром, помолчав, заговорил снова:
– Да, это очень трудный вопрос. И ты пока что по-настоящему с проблемой веры не сталкивался. Но запомни: очень многие умерли за свою веру и убеждения; это в мире довольно часто встречается. Истинное мужество – это жить и страдать ради того, во что веришь.
1901 году, в свои золотые дни, он приехал в Брюссель к Ван де Вельде и записал 7 марта: «Он отрицает, что его искусство имеет иную цель, помимо идеальной красоты. Он считает, что sérénité [25] имеет этические последствия в духе Рёскина, потому что оно укрепляет человека, живущего в безмятежности, — то есть экономит ему те силы, которые приходится тратить на защиту от уродства».
...Он без конца повторяет, что отстаивать идеи — это и есть учиться.
Чистосердечное признание, хоть и уменьшает вину, но увеличивает наказание. Однозначно.