Почти каждый уходит из жизни, не свершив и десятой доли того, что он мог бы свершить
Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм - это не извращения. Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду.
Во всех сферах жизни окружайте себя людьми, которые будут искренне вас поддерживать, вдохновлять и подталкивать к достижению целей, в частности финансовых.
Однако цитирование — это всегда акт насилия: оно вырывает фрагмент из структуры, представляющей собой целостность.
Перелом руки или аппендицит всегда найдут понимание и сочувствие, поскольку такое каждый может себе представить. Но если кто-то решился на суицид, тут дело обстоит иначе. Трудно или даже невозможно объяснить другому, насколько невыносимы могут быть депрессия или кошмары. Как будто рассказываешь о головной боли тому, кто ни разу ее не испытывал.
Конечно, можно винить во всем злую судьбу, духов, нечистую силу. Но знаешь, обычно дело все-таки в людях.
Данте Алигьери говорил, что нужно следовать своей дорогой, не смотря на то, что люди будут говорить тебе вслед.
Тогда я поставил на проигрыватель пластинку Брюса Спрингстина «The River», завалился на диван и с закрытыми глазами слушал музыку. Закончилась первая сторона — перевернул и стал слушать вторую. И в который раз поймал себя на мысли, что «The River» Спрингстина — это музыка, которую положено слушать именно так. Закончится «Independence Day» на стороне А — нужно поднять пластинку обеими руками, перевернуть и осторожно опустить иглу на начало стороны B. И по комнате растечется «Hungry Heart». Если это условие соблюсти невозможно, в чем тогда ценность альбома «The River»? Если кого-то интересует мое личное мнение, его невозможно слушать с компакт-диска. Как и «Rubber Soul» или «Pet Sounds». Чтобы слушать выдающуюся музыку, существует стиль, существует поза, в которых надлежит ее слушать.
«Иногда мир спасать больно, в некоторых местах и моментах даже приятно, но вот нервно – всегда».
Весь день Накамура плавал на лодке от берега к берегу, кошелек его изрядно похудел, однако с Марусей не сказал он и трех слов. Стоило ему открыть рот, как Маруся безошибочно лягала его ножкой в морду, а Сяо Пан слегка пристукивала веслом по голове. К концу дня Накамура был уже влюблен без памяти...
Одни, наверно, попадают в рай, другие в ад; их ни из рая, ни из ада не выпускают. Значит, и рай и ад - это одно Гиблое Место, просто разные комнаты. А может, ни рая, ни ада нет и Гиблое Место - холодная черная пустота. Много-много пустоты. Попадешь туда - а тех, кто оказался тут до тебя, в такой пустоте не найти.
- I am Death. I thought that was obvious.
- But you are so small!
- Only because you are small. You are young and far from your Death, September, so I seem as anything would seem if you saw it from a long way off - very small, very harmless. But I am always closer than I appear. As you grow, I shall grow with you, until at the end, I shall loom huge and dark over your bed, and you will shut your eyes so as not to see me.
Я всегда считала, что любовь – это не только чувства и инстинкты, но и великолепное время. Если вы искренне любите кого-то или что-то, вы без раздумий отдадите ему все часы своей жизни. Слышали такое выражение – «идеальный момент»? Но что это такое, застывшая картинка? Некая окаменелость, которую можно разглядывать под увеличительным стеклом? Любовь не идеальный момент, она состоит из повседневной жизни, которая расцветает новыми красками, когда рядом с вами любимый человек.
Это заставило меня рассмеяться.
— Меня зовут Данте, — сказал он.
Это насмешило меня ещё больше.
— Извини, — сказал я.
— Все в порядке. Люди часто смеются над моим именем.
— Нет, нет. Просто меня зовут Аристотель.
Я всё время твержу Ирэн... Ирэн - это моя дочь... Всё время повторяю ей: "Если будешь столько валяться на солнце, у тебя повсюду вырастут волосы: на руках, на ногах, на груди. На кого тогда будешь похожа?"... Все замолчали, вероятно живо представив, какой вид будет у Ирэн, если сбудется это мрачное пророчество.
Депрессия пришла ко мне с визитом – хочу остаться с ней один на один. Выживать одному гораздо легче, так мне кажется.
Пустая дорога - не пустая: писано по ней осколками человечьих жизней.
Хуже всего было то, что я в то время считал себя большим знатоком человеческих душ. Уж в чём в чём, полагал я, а в этом я разбираюсь, сам оставаясь для них загадкой. Какая глупость!
Уничтожая друг друга, вряд ли кто-то их противоборствующих сторон видит за спинами друг друга глаза жён, матерей и детей. И смогли бы мы вообще сражаться, если бы стали думать о такой ерунде? Войне не интересно, сколько слез и горя кому-то причинит каждая смерть, и как много времени должно пройти, чтобы ненависть в сердцах целых поколений сменилась тихой скорбью.
Бабий ум — что коромысло: и косо, и криво, и на два конца...
Дастел обнял крепче, наклонился, поцеловал в макушку и тихо сказал:
— Справимся.
Даже не сомневаюсь, вопрос только в том "Как?"
Ранее страсть никогда не туманила мой разум вообще, и я даже не подозревал, что такое может происходить с выдержанным и рассудительным мной.
И вообще… она замуж выходить ехала, а не бродить по историческим развалинам. Если бы сразу про развалины сказали, она бы… она бы, может, подготовилась.
Секиру бы прикупила.
Или еще чего-нибудь. К примеру сапоги. А так? Кто с секирой на жениха ходит-то?
— Слушай, тебе никто не говорил, что, играя на чужих нервах, можно легко сыграть ещё и в ящик?
— Я всего лишь хотел морально тебя поддержать!
— Поддержать? У тебя отлично получилось столкнуть меня в пропасть родительского гнева…
— Вы не знаете, что это такое! Вы никогда с ним не сталкивались! Думаете, просто запомнил пяток заклинаний и пустил в него, как на уроке? Ты все время знаешь, что между тобой и смертью — ничего, кроме... твоих мозгов, или смелости, или чего там еще, — когда не теряешь рассудка, сознавая, что через микросекунду — конец или пытка... Или друзья умирают у тебя на глазах... Ничему такому нас в классах не учили, не объясняли, как с этим быть, а вы тут сидите с таким видом, как будто перед вами умненький мальчик, а Диггори был глуп, все не так сделал... Вы просто не понимаете, это вполне мог быть я, и так и было бы, если бы не нужен был Волан-де-Морту.