Скорбь есть благо, но чувство вины – суетное чувство.
Оказывается, чтобы разобраться в человеке, нужно сделать его начальником.
- Я и не знала, что мужество надо отмывать! <...>
- Когда ты рождаешься, - мягко сказала женщина-голем, - твоя отвага совсем новенькая и чистая. Ты готова на что угодно: сползать по высокой лестнице, говорить первые слова без страха, что тебя сочтут глупышкой, совать в рот всякие странные предметы. Когда ты подрастаешь, к храбрости липнет всякая дрянь, крошки, и грязь, и страх, и понимание того, как нехорошо всё может обернуться и как будет больно. К тому времени, когда ты наполовину взрослая, твоё мужество уже почти не шевелится, настолько оно заскорузло. Поэтому время от времени его приходится хорошенько поскрести, чтобы снова заставить работать, а иначе никогда больше не будешь храброй. К сожалению, в твоём мире почти нет заведений, которые могли бы предоставить такую услугу, как у нас. Поэтому большинство людей так и ходят чумазыми, будто машинисты, хотя стоит отмыть их - и они снова превратятся в паладинов, доблестных и благородных рыцарей.
– Вызывать духа, используя магию – худшее, что придумали колдуньи. Единственное, что у нас осталось после смерти, свобода выбора. Если заклинание не сработает, вы встретитесь с разъяренным духом, который, конечно же, ничего не расскажет вам. Духи – не потерявшиеся носки, Саманта. Они – люди.
“Miss her?”“Yeah.” I pictured Legs lying at Dante’s feet, whimpering at the sound of the thunder. I pictured Dante kissing her, telling her everything was all right. Dante who loved kissing dogs, who loved kissing his parents, who loved kissing boys, who even loved kissing girls. Maybe kissing was part of the human condition. Maybe I wasn’t human. Maybe I wasn’t part of the natural order of things. But Dante enjoyed kissing.
Назначение человека состоит не только в том, чтобы быть счастливым...
В любви ум в расчет не принимается!
Я тебя на букву Л. Твой Кит.
И за нищего не сойдет доктор: в пенсне - и нищий! Впрочем, что теперь не возможно?!
Новый день приносит с собой не только свет. Как бы ни был ты измотан всевозможными переживаниями, ты не можешь не почувствовать бодрящего ощущения утра.
Только сейчас, заторможенно залипая взглядом на искристых бликах, отливающих серебром на бархатной глади озера, я с пронзительной ясностью понимала, что я такой же безжалостный монстр, какими всегда видела кайгенов. Я - убийца, и если бы меня не остановили, я бы убивала дальше, считая себя героем.
Первое средство от головы — это ободрать хворому задницу плетью. Мигом всю боль оттянет…
иные женщины помнить зло будут годами.
Что бы ни случилось, просыпаясь, я верила, что все будет хорошо.
Мама была сторонницей дипломатии, уверенная, что все, абсолютно все можно решить словами. Папа ее молчаливо поддерживал. Только дед, пока был жив, стоял на своем: иногда слова излишни. Даже в воспитании. И есть такие вещи, которые ремень объяснит гораздо доступнее нотаций.
Подумаешь, у кого-то нет либо совести, либо собственной личной жизни, либо и того, и другого одновременно, и он развлекается перемыванием чужих костей. Может, у человека это единственная отдушина, что удерживает от депрессии?
ГЕРМИОНА (немного плавно): Ты хочешь жениться на мне снова?
РОН: Ну, мы были молоды, когда мы делали это в первый раз, и я был очень пьян, и… Ну, честно говоря, я не могу вспомнить многое из этого, и… истина заключается в том, что я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, и независимо от времени говорю, я хотел бы иметь возможность сказать это перед большим количеством других людей. Еще раз. Трезвый.
(Она смотрит на него, улыбается, она тянет его к себе и целует его).
ГЕРМИОНА: Ты такой сладкий.
РОН: А ты на вкус как ириска…
Нет у мужчины худших советчиков, чем не выспавшиеся мозги, полные яйца и пустой желудок.
– Пойдём.
Девица не сдвинулась с места.
– Не надо упираться, ты уже должна была понять, что тебе со мной не сдюжить. Так что лучше не перечь. Поверь, для твоего же блага стараемся.
– Откуда вам ведать, что для меня благо? – бесцветным голосом спросила девица.
- Только в следующий раз лучше так не делай. А то я такой жалостью к тебе сейчас проникся, что... аж добить захотелось, чтоб не мучилась.
Инфляция печатного слова отчасти вызвана экспоненциальным возрастанием количества пишущих, но издательской политикой – тоже.
– Ты выйдешь отсюда прямо сейчас! – гавкнул Алиев. – Я дам тебе денег, мои люди отвезут тебя в аэропорт, и ты свалишь к черту в свою Нигерию, или Замбию, или откуда ты там!
– Простите, но этого не будет, – тихо сказал Виктор, глядя ему прямо в глаза. – Но не потому, что я родился и вырос в этой стране и имею ровно такое же, как и вы, право жить здесь, а потому, что я не продаюсь. И ваша дочь не продается. Вам нас не купить. – Он привстал, нависая над столом, и отчеканил каждое слово: – Я отсижу сколько потребуется. Отвечу за каждый свой поступок. И выйду. Вот как будет.
Тут упомянули о динамо-машине. Я вспомнил один случай. Спрашивает адмирал Рожественский у одного минного машиниста, какой он губернии? А тот привык иметь дело с электричеством, возьми и ответь ему: "Пензенской, ваше электричество". Рассвирепел Рожественский и давай кулаком по темени вразумлять минного машиниста: "Я, говорит, тебе не динамо-машина, а адмирал флота его императорского величества. Запомни раз и навсегда: меня величают ваше превосходительство, а не электричество".
— Ну что у вас здесь? — подоспела к нам Аниль и обомлела, глядя на снег: — Дракон…
— А это нормальное явление, да? — честно говоря, в местной фауне я не слишком разбиралась.
— Да, конечно нормальное, — констатировала Дарла самым обыденным голосом. — Если не считать, что драконы — существа вымершие и сродни сказочным легендам.
Как часто мы недооцениваем силу слова?
Да не заговор, не магию какую, а обычные слова! Ими тоже преотлично можно ранить, а иногда и вообще убить. Но кто об этом задумывается, пока не станет слишком поздно?