— Если между собой дружить не научились, дружите против. Это же общая ваша беда, она для всех случилась, без исключения. Всегда есть другой враг, выше и дальше, чем вы видите. Противник, с которым действительно достойно сражаться. А вы… куличики в песочнице топчете. Не стыдно?
«Водоворот» держится на допущении, что дарвиновские процессы, формирующие жизнь в этом мире, равно применимы и к цифровому царству — что самореплицирующиеся программы могут быть буквально живыми, когда создаются условия для естественного отбора.
(из послесловия автора)
– Беда с идеалистами в том, – вздохнул он, стучась, – что они обычно оказываются самыми безнадежными и закоренелыми романтиками.
Для воина общий враг - лучший способ приложить усилия к налаживанию взаимопонимания со сложным, но всё же союзником.
Безмолвная Библиотека - это печально! Библиотека без читателей, на которых можно вывалить груду книг, сказок, знаний и журналов [...]. Библиотека должна быть полна восклицаний! Криков восторга и ужаса от того, какие открываются чудеса света, какие вскрываются обманы неба и земли, какие необузданные приключения черт-те-знает-кого несутся вскачь на этих страницах. Библиотека должна быть полна возгласов "а это еще что такое!" и "да не может такого быть!" и академического люда, взапуски доказывающего, что кто-то неправ. Она должна буквально содрогаться от хохота над комедиями и рыданий над трагедиями. Эхом должны отражаться "ахи" приличных леди, увидевших краешком глаза что-то неприличное, и не столь приличных леди, раскопавших среди приличий секрет или скандал! Библиотека не должна шикать "чшшш", она должна реветь!
...c'est ça l'amour. C'est quelqu'un qui accepte de me partager avec moi.
Их разделяли два ряда кирпичей, тонкий слой штукатурки и девять лет молчания.
Он в ярости разрядил свою винтовку в неподвижное тело Доменико – но стрелял не в него, а во всех тех негодных командиров, которые вели их по альпийским плато от поражения к поражению, а сейчас принудили убить лучшего товарища, пусть он и был малость чудаковат и даже умер, не понимая, что происходит.
– ...Я вот думаю, большие деньги сейчас только у тех, кто чего-то подворовывает.
– Беда какая. Тогда остаётся два способа.
– Какие?
– Первый: украсть чего-нибудь самой, второй: выйти замуж за того, кто уже всё украл, ну за олигарха какого-нибудь.
– Не годится. Олигархи все уже женатые, и честно сказать, страшненькие они какие-то, не в моём вкусе, а украсть мне негде. Да даже если б и было где, у меня не получится. Врать я не умею, так что поймают меня сразу и примерно накажут в назидание остальным инженерам. Мол, не инженерное это дело стикеры канцелярские в промышленных объёмах воровать.
– Ну, зачем стикеры? Можно компьютеры или оргтехнику.
– Мне по должности положен только один компьютер.
– Тогда придётся вам жить в бедности.
– Да! В бедности и гордости.
– А почему в гордости? В гордости-то зачем?
– Ну, чтоб не так обидно было. Вы же знаете это вот «мы бедные, но гордые» или ещё «у советских собственная гордость».
С этого момента благодаря чтению перед Фрэнси открылся целый мир, он принадлежал ей. Она навсегда избавилась от одиночества, от желания иметь близких друзей. Книги стали ее друзьями, и для каждого настроения находилась своя книга. Когда хочется тихо поговорить по душам – есть поэзия. Когда заскучаешь в тишине – приключения. Когда Фрэнси подросла, наступил черед любовных романов, а если хотелось поглубже заглянуть в чужую жизнь – она читала биографии.
Когда тебе тяжело, жизни других людей кажутся простыми и счастливыми.
Как же я скучала по его поцелуям, таким спокойным и уверенным. И я знала, что ни с кем и никогда больше, даже если выйду замуж за Аспена или еще кого- нибудь, я не буду чувствовать себя так. Словно я делала его мир лучше. Словно я и была его миром. Это был не взрыв, не фейерверк. Это огонь, медленно выжигающий изнутри.
Как оказалось, даже самой страстной любви может помешать голод.
На самом деле есть только один способ быть в безопасности, хоть рядом со мной, хоть на другом конце Вселенной - не бояться. Никакой иной безопасности не существует в природе.
— А что у вас на личном? — задала я вопрос, который меня интересовал, пожалуй, больше, чем все лавки в Гвенаре.
— Ничего пока, нельзя торговлю с личными отношениями мешать. Но, — Салина хихикнула, — самые крепкие партнерские отношения — брачные.
— Он у нас недавно. Это не наша собака, а родственницы. Она уехала погостить в другой город, а Бублика нам оставила.
— Бублика?
— Вообще-то по паспорту он Вильгельм-Какой-то-там-Милорд, но мой сын его сократил. Наш Вильгельм, конечно, выражал недовольство, но мы ему предоставили выбор: или Бублик, или Шмакодявка, или Пшел-вон-с-дивана. Он подумал и согласился на Бублика.
Пусть на Данияре старая шинель и дырявые сапоги, но я-то ведь знал, что душой он богаче всех нас.
Большой дурак всегда ругает меньшого
Равнодушие всегда ранит, равнодушие любимых – убивает.
— Я серйозно. Я чітко пам'ятаю, як міняла тобі підгузник і побачила тих милих маленьких хлопчиків, що висіли там. Що з ними сталося? Вони зменшилися? Зникли? Тому що це єдина причина, яку я можу придумати, щоб пояснити, чому ти поводишся як жалюгідний боягуз.
- Так, а что у нас тут... Железная дева в железных трусах! Иди сюда рыцарь! Греми прелестями!
В трёх тысячах миль отсюда, в военном штабе имперской столицы, в Унте, безымянный секретарь вычеркнет красными чернилами Вторую армию из списка действующего состава, а после припишет рядом мелким почерком: «Крепь, конец зимы, 1163-й год Сна Огни». Так будет отмечена смерть девяти тысяч мужчин и женщин. А потом — позабыта.
Ещё мальчишкой я познакомился со старым астронавтом – он видел больше планет, чем у него было волос на голове, - а волос у него оставалось порядочно.
"-Черт побери! Этот верзила нас просто измотает. Так ведь может продолжаться годами!
-Знаешь,Луис,– невозмутимо отозвался Турстон, – поди и скажи об этом самому старине Дойлу. Так, мол, и так, надоело нам за тобой таскаться, хватит дурака валять, пора уже убить кого-нибудь."
Горе- это цена, которую мы платим за любовь. Эта цена определенно слишком высока.