Вначале был взгляд. Внимательный и пристальный.
Затем он увидел глаза. Большие, круглые, золотисто-зеленые.
После стычки с братом, который по приезде загулял, Шурка третий день ходил сам не свой. Хмурый и серый. Сознание без остановки прокручивает то одну, то другую безобразную сцену. И вот сейчас он натыкается на эти глаза и погружается в них. В другой мир. Мир, в глубине которого, в самой глубине зрачков, что-то изменчивое, ласкающее, теплое. Душа?!
Он улыбается.
И приходит свет. Этот поток света пронзает его от макушки до пяток.
Входит в сердце, смывает все: злость, обиду, раздражение. Вот он будто сидел в темноте, в яме. И вдруг его оттуда достали. На солнце.
За светом вплывает в душу радость. Такая огромная, что не вмещается в ней. Он чуть не задыхается от счастья. Невольно губы сами складываются в глупо-блаженную улыбку. Становится тепло и спокойно.
А в глазах напротив уже нет сочувствия. В огромных черных зрачках скачут озорные бесенята.
Она подмигивает ему и отводит взгляд.
И вдруг он чувствует, что с этой минуты ему чего-то будет постоянно не хватать. Как будто он маленький-маленький человек и вдруг потерял маму.
Так приходит чувство.
- Как думаешь, способность спать в любой обстановке можно считать особым навыком?- поинтересовалась я у отца притворно озабоченным тоном.
- Да, непременно упомяни это. И не забудь написать, что ты способна расправится с любой едой за пять минут,- отозвался он.
Perhaps all science is merely self-investigation.
— Здесь есть тропикариум. Я вам покажу. Там круглый год цветут орхидеи и летают бабочки. Бабочки — отвратительные существа, — с воодушевлением рассказывал он мне, не сбавляя шага. — Это прошедшие стадию куколки гусеницы. Орхидеи — не гусеницы, но они паразиты. Вы не знаете, почему они всем так нравятся?...
Знаменитые орхидеи, с белыми, словно восковыми лепестками и розовыми сердцевинами, густо обжили ветви незнакомых деревьев, а бабочки поражали формами и расцветками.
И я наслаждалась прогулкой и глазела по сторонам, приходя в какой-то детский восторг от мысли, что все это — паразиты и гусеницы. Гусеницы и паразиты!
Чем больше времени на размышления, тем сложнее принимать отчаянные решения...
Жизнь такая штука, что надо жить. Здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом в будущем, которое может и не наступить…
Кстати, пока не забыл, тебя просили забрать записку из центра перераспределения информации, или как там теперь называют будку привратника.
Если в комнате два выхода, то вы не видите окна и дымоход.
— Глупый человек! — снова нахмурился собеседник.
— Каждый имеет право быть дураком, — пожал я плечами. — Ты рассказывай.
- Яга встретила очередного шамана своей мечты и сейчас переживает бурный конфетно-букетный период. Ест мухоморы и колдует с ним на пару. А вот как шаман перепутает длину гласной в последнем слоге сложносоставного напевного заклинания, так разочаруется в нем, вернется домой и станет рассказывать очередную историю в доказательство того, что все мужчины умственно отсталые и потому не способны постичь столь сложной материи, как магия.
Леди оттон Грэйд, боюсь, его светлость не разделит вашего мнения.– Вы совершенно напрасно боитесь, – спокойно ответила я. – На этом все.
В копнах не сено, в долгах не деньги.
Лечь к нему в постель? Да, просто. Совсем не просто задержаться в ней надолго.
Совесть моя, пробужденная от летаргии этим резким толчком, бестолково оглядывалась, стараясь понять, откуда начинать свои угрызения.
Когда есть что-то в жизни неизменное, то это всегда в радость, особенно когда жизнь твоя наполнена крутыми водоворотами.
Как только человек приходит к осознанию, что его мозг способен построить ассоциативную связь чего угодно с чем угодно, задача нахождения нужных ассоциаций упрощается многократно, особенно если удается изыскать эффективные стимулы.
-- От него невозможно добиться прямого ответа, -- сказала жена Сократа, Ксантиппа, блестящему Алкивиаду, которому хватило нахальства спросить у нее, правда ли то, что он слышал о ней и Сократе. Ксантиппа не подтвердила, что вылила мужу на голову ночной горшок, но и отрицать этого не стала.
-- Ты даже не представляешь, что он на самом деле собой представляет.
-- Так расскажи.
-- Стоит задать ему вопрос, -- затараторила Ксантиппа, -- и он примется выяснять, что ты имеешь в виду. Стоит попросить его сделать что-то, он тут же притворится непонимающим и попросит объяснений. Когда все объяснишь, он потребует новых объяснений. А когда решишь, что теперь-то уж все объяснила, он задаст новый вопрос и заставит тебя объяснять дальше.
Алкивиаду не составило труда ей поверить.
-- А вот послушай, чего стоит добиться от него, чтобы он вынес отбросы.
"Что такое отбросы?" -- спросит Сократ. Если я начну объяснять, он притворится глухим. Если я обзову его тупицей, он назовет меня софистом.
Попробуй-ка сам заставить его вылить ночной горшок. Тогда и тебе захочется показать ему, как это делается.
Берете одного наемного рабочего импотента и одну неудовлетворенную женщину; двух или – предпочтительней – трех малолетних теленаркоманов; маринуете в рассоле фрейдизма и разжиженного христианства, и затем плотно закупориваете в четырехкомнатной квартире лет на пятнадцать.
...самое большое счастье приходит к тому, кто ничего не делает для счастья преднамеренно.
Здесь не беспокоятся о чужом мнении – иметь его некому, все свои.
– Как хорошо мне с вами, – сказала Муся. – Мне он говорил, – она показала глазами на неизвестного поэта, разговаривающего с вечным юношей, – что вы последние, уцелевшие листы высокой осени. Я это не совсем поняла, хотя кончила университет; но ведь теперь в университетах не этому совсем учат.
Басс любил обезьян. Он уверял, что мог бы сделать из них достойных римских граждан, если бы ему дали для этого достаточно времени и денег. Он доказывал, что Бальбурий Медиоланский ошибался, когда видел в обезьянах человеческое прошлое: напротив, это будущее человека.
– Иногда именно ненависть дает нам силы для дальнейшей борьбы. Любовь и забота могут сыграть злую шутку, отвлекая и лишая ясности ума. Но и ненависть может захлестнуть. Держите ее под контролем, питайте, но не позволяйте поглотить себя.
никогда не знаешь, какими дорогами ходит судьба.
Когда ты становишь на трон законченного мерзавца, то первое, что делает законченный мерзавец, - сжирает благодетеля. Это глотательное движение совершается инстинктивно, и противоядия против него не существует.