Когда боишься удара и не знаешь, с какой стороны его ждать, трудно заставить себя отрешиться от попытки закрыть лицо…
Оставаясь в одиночестве, погружаешься во тьму.
Вот не поймёшь, что этим мужикам надо: и дурочка не то, и стерва не подходит! Никакой определённости!
...игра не закончена, пока не сданы все карты. Она походила тузом, думая, что мы не сможем его побить. Но в колоде осталась еще пятьдесят одна карта и игра далека от завершения. Мы что-нибудь придумаем.
Я стояла в новеньких, еще жёстких от фабричной глажки штанах и куртке и чувствовала себя, мягко говоря, странно. Говорят, что дизайнеры женской одежды создают ее с таким расчетом, чтобы в получившемся образе всегда имелось специальное место для бросания нескромных мужских взглядов. Декольте там, или длина юбки…
Так вот, разработчики моей униформы не стали мелочиться. И это «специальное место» было везде: от обтягивающих мою… кхм, пусть будет бедра брюк до выразительно потрескивающих пуговичек рубашки на груди.
А ведь я попросила свой размер! И именно он был указан на бирке. И длина – ровно моя, но вот объем… Он оказался исключительно мужским. Хотя гоблин-кладовщик с пафосом заявил, что форма универсальная! Причем вручил мне комплект с так гордостью, словно это было минимум знамя. Еще и добавил:
– Смотри, стажер, не посрами возложенных на тебя одежд!
И вот сейчас, глядя на расходящиеся на груди пуговицы, поняла: посрамлю. Обязательно. Как выйду отсюда, так и начну…
Страх страха. Того, что, когда время придет, ты ничего не сможешь или сделаешь какую-нибудь глупость.
Игра продолжалась. И мне предстояло сыграть. Главное, чтобы не в ящик.
Знаете, человек любит женщину. В ней смысл его жизни, она его счастье, страсть, радость. Но он почему-то должен скрываться, сие чувство почему-то неприлично, он должен говорить, что спит с бабой потому, что она будет готовить ему обед, штопать носки, стирать белье.
...короткий рассказ больше напоминает мимолётный поцелуй с незнакомкой в кромешной тьме. Введение
не все секреты обязательно плохие.
Сейчас же я находилась на темном берегу одна, слушая негромкий плеск воды, ночные шорохи и жалобный крик какой-то лесной птицы. Но мне не было страшно. Глупо бояться собственных фантазий. Пора запомнить, что на свете нет ничего страшнее гнилых человеческих поступков.
«Стоп,- одернул себя Виктор. - Знаешь ведь, самое обидное - когда тебя не зовут на бал, куда ты и так не собирался...»
лекарь – работа очень рисковая. Так вот не вылечишь кого надо, или наоборот – вылечишь, кого не надо, и можешь оказаться на костре.
Мечта на вкус может оказаться пеплом
Слово «хлеб» обрело, восстановило среди всего этого свой символический смысл — хлеб насущный. Хлеб как образ жизни, хлеб как лучший дар земли, источник сил человека.
Блокадница Таисия Васильевна Мещанкина о хлебе говорит, будто молитву новую слагает:
«Вы меня послушайте. Вот сейчас, когда я встаю, я беру кусок хлеба и говорю: помяни, господи, всех умерших с голоду, которые не дождались досыта поесть хлеба.
А я сказала себе: когда у меня будет хлеб оставаться, я буду самый богатейший человек.»
Меня поразили детские глаза. Нет, в этих тоже светился восторг, но он был каким — то голодным, словно новогодними ощущениями дети хотели насытиться впрок, чтобы жить ими до следующего праздника.
Знаешь поговорку: «Бог дал – Бог и взял»? Она говорит о том, что все, что в человеке от природы, может в любой момент исчезнуть. Густые волосы могут начать выпадать. Красивое лицо может быть обезображено в результате несчастного случая. Даже жизнь может внезапно оборваться. А вот то, что человек сделал, порой живет веками. И то, чему он научился сам, уже не пропадет, потому что это не Бог дал и взял обратно, а человек сам сделал, сам добился.
Человек, забывающий о прошлом, склонен повторить прежние ошибки.
Делай что хочешь, пока тебе не запретили.
Огурцовы жили в Крутом Яре уже более тридцати лет, детей им Бог не дал, зато у них был прекрасный яблоневый сад с пасекой в пятьдесят колод...<...>
Однажды разойдутся все миры,
Оставив от себя воронку праха.
И растворятся в огненной заре
Последние остатки страха.
Мириадам звезд достанется тепло,
Что раньше мое сердце согревало.
И в небытии останется оно,
Чтобы потом опять начать сначала.
Душа найдет пристанище, приют,
Оплотом станет, возрождая сердце,
И сквозь века, опять «когда-нибудь»
Мы все же будем с тобой вместе.
Тебя люблю… Ты только не забудь…
Удивительно, как в каждом дачном доме, независимо от того, кто его хозяева, обязательно оказывается первый том «Хождения по мукам», или «Молодая гвардия», или какая-нибудь другая старая книга в потертом тканевом переплете с выдавленной надписью «издательство «Детгиз», 1957 г.», даже если это новый дом, построенный несколько лет назад — словно эти книги заводятся сами по себе, стоит первый раз заколотить окна на зиму и уехать в город, просто вдруг возникают в самом пыльном, незаметном углу, чтобы выпасть нам в руки в тот самый миг, когда мы маемся от дачной скуки и ищем, что бы почитать.
За любой поступок или событие должна быть расплата. И за хорошее, и за плохое. Нельзя только потреблять жизнь. Не зря во многих религиях считается обязательным отдавать десятину. Потому что лучше расплатиться деньгами, чем, к примеру, здоровьем, или любовью близких…
We've been beaten, yes. But we haven't failed, Jonathan. Failure is refusing to fight. Failure is remaining quiet and hoping someone else will fix the problem.
Они сидели на остове невиданного исполина над кажущимся пустым городом под пустым небом, словно два пятнышка тепла в огромном холодном мире. Ночь раскинула над головами бескрайний купол, словно плед, наброшенный могучими Северными богами на город. Только в этом пледе не было тепла — с неба лился холод и одиночество. И только здесь, на самом краю крана, похожего на скелет кита, теплилась жизнь.