Старший сержант обращается к своему неопытному солдату:
— Я не видел тебя сегодня утром на тренировке по маскировке, солдат.
Солдат:
— Большое спасибо, сэр.
Сегодня — в ново-фольклорном «площадном» интернет-дискурсе, в новой прямоте плакатных надписей на одежде и архитектурных объектах, наконец, в бытовом юморе и, наоборот, не юморе — постирония становится основным тропом — главным способом правдивого высказывания о себе и о мире.
— А вы так сразу и сдаётесь, мой-почти-супруг? — с кокетливой улыбкой вопросила она.
— А мне позволено игнорировать ваши запреты, моя пока-ещё-не-супруга? — ответил он в том же тоне.
Если женщина ждет мужчину, то мужчина этот повинен во всех смертных грехах.
Все , что мне нужно - это теплая постель , доброе слово и неограниченная власть над миром.
Почему, в сотый раз спросил он себя, сильный присваивает себе какие-то права только потому, что силён? У силы есть одно святое право – защищать того, кто слабей.
А то, что сейчас под одеялом мой член стоит, как часовой на Красной площади, так это временные трудности.
Говорила же, что еще отольются кошке мышкины слезы. И нет, я не злая, просто надоело быть дурой.
В представлении Рейны, они были бинарными звездами, пойманными в ловушку гравитационного поля друг друга и легко тускнеющими без противодействия силы одного силе другого. Она совсем не удивилась, обнаружив, что Нико был правшой, а Либби — левшой.
– Конечно! – важно кивнул Мишка. – Мне мама Кира о вас рассказывала. Она говорила, что вы очень хорошие. А Зайчик – хулиган и проказник.
– Эй! – возмутился «хулиган и проказник», но в ответ получил высунутый язык.
– Миш-шка! Мухи подумают, что ты лягушка, раз такой длинный язык высовываешь, налетят на него, и тебе придется их есть, – прошипела я и погрозила кулаком этому мелкому нахаленку. Опять это «мама Кира», да еще язык показывает.
Глупо мечтать о том, кто высоко летает и метко гадит в душу.
Захотелось в ответ показать язык. Но я же вроде девушка, а не карапуз, потому показала характер, который у меня, к слову, вообще золотой, оттого сильно тяжелый.
Написанные поцелуи не доходят по адресу - их выпивают призраки по дороге. Благодаря этой обильной пище они еще и размножаются в неслыханном количестве. Человечество это чувствует и пытается с этим бороться; чтобы по возможности исключить всякую призрачность между людьми и достигнуть естественности общения, этого покоя души, оно придумало железную дорогу, автомобили, аэропланы, но ничто уже не помогает, открытия эти явно делались уже в момент крушения, а противник много сильней и уверенней, он вслед за почтой изобрел телеграф, телефон, радио. Призракам голодная смерть не грозит, но мы-то погибнем.
– Полагаю, княжна, вы гадаете, зачем я вас вызвал?
И молчание. Я развела руками, понимая, что это не тот случай, когда надо играть в переглядочки.
– Ваше императорское величество, ваше дело приказать, наше дело подчиняться. А думать… я всего лишь женщина. Я не смогу понять всех ваших замыслов.
Как ни странно, лес — одно из самых безопасных мест, при условии, что вы в нем можете ориентироваться. Есть определенные правила поведения, есть свои законы и границы, которые не преступают ни человек, ни животные. Не случись какого-то форс-мажора, и с вами ничего не случится.
Есть люди, которых ты никогда не сможешь сделать счастливыми, как бы ни старалась.
Романы Виктора Пелевина, ставшие чем-то вроде интеллектуальных «скреп» постсоветской и российской культуры последних десятилетий, показывают в чистом виде постмодернистскую рефлексию пустоты.
Когда тебя, утешая, поглаживают по спине и позволяют судорожно сминать рубашку, орошая ее слезами, рыдается лучше.
Нужны ли мы нам?
И я сел на подоконник и принялся ничего не делать.
Когда я сравниваю себя такого, каким я был, с собой теперешним, у меня тысячи поводов воссылать хвалу господу нашему и, честно говоря, слегка похваливать и самого себя, конечно весьма скромно и пристойно.
— Слушай, ну ты вообще… А где мое кольцо, собственно? И хотя бы букет цветов невесте купил!
— Про кольцо я подумаю, — он берет ее за руку, рассматривает пальцы. — Надо же красивое выбрать. А цветы… Ты ж не невеста, жена уже. Кто женам цветы дарит?
Вот так, шаг за шагом, я разрушала крепкую броню, в которую он себя одел. Я потихоньку пробиралась к нему внутрь, в самое сердце.
Это хоккейная клюшка или ты просто рад меня видеть?
– Всегда считал, что оружие женщины, сражающее мужчин наповал, – это красота и ум. Сейчас я понимаю, что глубоко заблуждался. В твоем случае – это непосредственность.
Над этой его фразой я крепко задумалась: то ли он меня оскорбил, то ли сделал комплимент. С одной стороны, вроде как заявил, что моя прямота его подкупает, с другой – из сказанного выходит, что ни красивой, ни умной он меня не считает. Вот ведь… сиятельный, одним словом!