Действия, которыми движут эмоции, есть самый короткий путь к неожиданным открытиям.
После всех этих лет, проведенных в Арктике, после всех упорных трудов, когда я мерз и лишался оборудования, у меня было всего три фотографии волков, которые не стыдно показать. Остальные результаты нескольких десятков удачных случаев, представившихся мне, собранные буквально по крупицам, демонстрировали стремительно удаляющиеся мохнатые зады, которые к тому же нужно было рассматривать на слайдах под лупой.
Любовь требует ответного чувства, ответной реакции. Тебе казалось, что ее нет. Тогда наступает раздражение, злость и даже ненависть. И чем сильнее любовь, тем сильнее эта ненависть.
Бог преподносит нам ужасные испытания, чтобы мы не воспринимали как должное красивые вещи в нашей жизни.
– Это все родственники, – сказала мисс Берджесс. – Я всегда считала, что ничто лучше смерти не выявляет низменность человеческой натуры. У неостывшего трупа начинают спорить, кому что достанется.
Чудовищами не рождаются. Никогда. Ими становятся, причем постепенно - их создают другие, кусок за куском, конечность за конечностью, и те безумцы, которые создают этих искусственных чудовищ, заблуждаются, считая, подобно зашедшему в тупик Франкенштейну, что всегда и все знают лучше других.
Господи! Куда я попал? Сплошной цирк вокруг.
Некоторые раскаявшиеся любовники признаются на смертном одре, что вели двойную, даже тройную жизнь, полную лжи, и никогда не попадались. Его обрекли на смерть за первую же ошибку. Ирония судьбы.
В жизни человека должен быть стержень, основа. Что-то самое главное, без чего он никак не сможет.
Там моим приятелям, для которых стержень - карьера, деньги, зарплата, им спокойней как-то. Потому что все это от них зависит. От усилий, терпения и прочего.
Любой, кто хочет сделать карьеру или заработать деньги, сделает это всегда.
Нужно обращаться к людям за помощью. Если тебе плохо – ищи поддержку. Если не можешь найти поддержку там, где принято ее получать, – ищи в другом месте.
Проведи какое-то время с мамой. Парни уходят и приходят, а мамы остаются навсегда.
– Осторожнее! – бросил мужчина, даже не взглянув на нее. И пошел себе к кассе. А возмущенная Ира осталась один на один с соусовыми кляксами на полу и штанах.
His eyes met Victor`s, and for a second neither man moved.
Run, thought Victor, and he could see the response in Eli`s coiled frame.
Chase me.
Вы хорошо помните статьи законов человеческих, но забываете статьи законов божьих.
Потому что, если ты занимаешься спортом, это означает, что ты каждый день упражняешься. Другие люди - они только и занимаются тем, что ходят на учёбу. Они очень ограниченные и ни куда не движутся. Они чаще впадают в депрессию. Учёба-дом, учёба-дом - они теряют себя, выполняя рутинную работу.. "
Питер – это как стена. Ты либо опираешься на нее, либо бьешься об нее лбом. Можешь обораться на тему, как тебе здесь тяжело. Можешь известить соцсети и снять трагические сториз о том, как ты рыдаешь под ноябрьским дождем на фоне Казанского собора. Питеру на это наплевать. Ему плевать на твои страдания. Он – оффлайн. Он - в реале. Здесь… - Он делает широкий взмах рукой. – Здесь не принято показывать свои драмы и раны. Здесь своя гордость.
Судьба у енота была непростая. Подобрала я его случайно, когда ездила в леса Краснодарского края... Вот там-то я и наткнулась на Еньку. Точнее, он на меня. Пробрался к палатке, в которой мы с Беллой обитали, и украл полотенце.
Я воришку, само собой, выследила и обнаружила у ручья, где он это самое полотенце самозабвенно стирал.
— Не отдам! — заверещал худой молоденький зверек, увидев грозную меня.
— Воровать нехорошо! — строго произнесла я. — Верни мое имущество.
— Жадничать — еще хуже! — спрятал он за спину мокрую махровую ткань. — Не верну!
— Прокляну, — пообещала я.
Енот застыл, нервно шевеля носом, испуганно глядя на меня бусинками глаз, а потом до него дошло:
— Так мы же разговариваем!
Я подняла одну бровь, выражая свой скепсис к данному аргументу для прикарманивания моего имущества.
— Да нет же! — всплеснул он лапками, уронив полотенце. — Мы разговариваем! И ты не визжишь как резаная, не крестишься, не швыряешь в меня камни и даже не убегаешь.
Одна жертва обмена отзывами так и написала: «Простите, автор, но я не смогла прочесть этот кошмар. Абзацев нет, прямая речь не выделена, в каждом слове по семь ошибок — да я банально не поняла, о чём идёт речь! Кто кого чем от**ачил? Кто такой артефант? Кому они все рвали когти? Между прочим, есть специальные щипцы для резки когтей, так что незачем их рвать. Вдохновения я вам не желаю, а то вдруг ещё что-нибудь напишете». Оскорблённый в лучших чувствах автор ответил в своей обычной манере: «Ну и катись читать свои розовые сопли тупая авца. ни даросла ещо до настоящей мужской летературы», — и прибавил ещё пару десятков слов, простых и понятных, но нецензурных.
Обо мне написали бы так: «Труп второй принадлежит мужчине двадцати семи лет. Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка. Голова его с высоким лбом, обрамленным иссиня-черными кудрями, обращена к солнцу. Его изящные ноги, сорок второй номер ботинок, направлены к северному сиянию. Тело облачено в незапятнанные белые одежды, на груди золотая арфа с инкрустацией из перламутра и ноты романса: «Прощай ты, Новая деревня». Покойный юноша занимался выжиганием по дереву, что видно из обнаруженного в кармане фрака удостоверения, выданного 23.VIII–24 г. кустарной артелью «Пегас и Парнас» за № 86/1562». И меня похоронят, Киса, пышно, с оркестром, с речами, и на памятнике моем будет высечено: «Здесь лежит известный теплотехник и истребитель Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, отец которого был турецко-подданным и умер, не оставив сыну своему Остапу-Сулейману ни малейшего наследства. Мать покойного была графиней и жила нетрудовыми доходами».
Даже величайшие из людей не избавлены от необходимости переживать некоторые унизительные моменты. Говорят, что никто не выглядит героем в глазах своего слуги. К этому можно добавить, что мало кто выглядит героем в собственных глазах во время посещения дантиста.
Женщина - это слабое, нежное, хрупкое существо, которое преодолеет любые препятствия!
– Нам крышка. Теперь нас точно отчислят! – Н-нет, – заикаясь от страха, опровергла заявление подруги Лана. – Т-трупы не отчисляют!
Последний раз носила карнавальный костюм в садике. Все девочки были снежинками, одна я большая конфета. Что любила, то и попросила у мамы.
Клаусу стало страшно. Он слишком хорошо помнил, что такое атака русской пехоты. Он слишком хорошо знал, что такое русское бесстрашие и пренебрежение к смерти в бою.
Именно вот такие отчаянные броски истерзанной отступлениями русской пехоты остановили движение вермахта под Москвой два года назад.
Не имея тяжелого вооружения, эти странные солдаты в ватниках рыли в глинистой промерзлой земле траншеи и раз за разом кидались из них в убийственные контратаки.
Это не было похоже на правильную войну, какую надлежит вести солдатам двадцатого века. Наверное, так воевали в Средневековье – на поле сходились вооруженные отряды и побеждали не те, кто сильнее, а те, в ком было больше злости и ненависти.
«К тому времени мы уже изрядно озлобили русских», – с содроганием подумал Клаус.
Еще он вспомнил, что, бывало, потом, когда на позиции солдат в ватниках бросали танки. Только русские могли обороняться без тяжелого вооружения, разменивая свои жизни на танки в соотношении один к одному. А однажды одиннадцать человек уничтожили восемнадцать танков, не имея ни пушек, ни минометов, а лишь винтовки, гранаты и свою ненависть. Клаус был на том поле и, видя сгоревшие танки и развороченные окопы русских, ясно понял тогда, что Москву они не возьмут. Не возьмут не потому, что из глубины необъятной России уже подтягивались свежие, прекрасно экипированные и вооруженные части не потому, что танковая армада русского генерала Катукова уже нанесла обескровленным дивизиям вермахта жестокий удар во фланг. Просто победить людей, не знающих страха, нельзя.
Затем бывает разлука смерти — это уже конец, и нет тут надежды на возвращенье. Это беда постигающая, спину сокрушающая, это напасть судьбы и горе, и затмевает она мрак ночи. Она пресекает все мечты, уничтожает всякое желание и лишает надежды на встречу; тут смущается язык и обрывается веревка лечения, и нет здесь хитрости, кроме терпения, волей или неволей. Это самое значительное, что постигает влюбленных, и нет для того, кого это поразило, ничего, кроме рыданий и плача, пока не погибнет он или это ему не наскучит. Вот язва, которую не бередят, боль, которая не проходит, и забота, становящаяся все новее по мере того как истлевает зарытый тобою в земле.