Цитаты
285866
— Для меня ничего хуже быть не может — никогда не думать о других, а только о себе.
Полуголодное детство и юность Дэвида Мори нельзя назвать счастливыми… Зато теперь, в зрелые годы, он может наслаждаться роскошной жизнью в Швейцарии, посещать престижные приемы в высшем обществе во Франции или оперные премьеры в Италии. Он может позволить себе коллекционировать работы импрессионистов. Но все это плата. Те тридцать сребреников, которые он, подобно Иуде, получил за предательство. Дэвид Мори предал свою любовь… Но способен ли он на раскаяние и искупление своих грехов? ...
Мы те, кем стали за нашу жизнь! Слова и действия всех, кто нас окружает, прочитанные книги, услышанная музыка, пройденные дороги, нанесенные и принятые удары и подаренные поцелуи, вкус еды и напитков, запахи большого города, леса после дождя, спортзала, речной воды, волос любимой девушки после душа — вот что нас делает теми, кто мы есть. Все, что мы пережили, ощутили и сделали. Этого у меня не отнять, это — мое и только мое!
Настоящий, всамделишний маг Миха Титов и его подруга - тоже самая настоящая-стопроцентная волшебница Эля Кантемирова отправляются на "негаторную практику" - им предстоит выживать в экстремальных условиях без применения магии! Шеф Пеллинского экспериментального колледжа привык решать проблемы радикально, даже если проблема эта - самый большой грех магов. И не важно, что к Михе и Эле он относится в самую последнюю очередь
Лорд Ветинари сжал переносицу.
— Тогда просто расскажите, что вам известно о Коэне, пожалуйста, — утомленно сказал он.
— О нем? Он просто герой, который никогда не умирал, сэр. Иссохший старик. Не очень смышленый, серьезно, но он настолько хитер и коварен, что невозможно себе представить.
— Вы дружите с ним?
— Ну, мы встречались пару раз, и он не убил меня, — ответил Ринсвинд. — Думаю, это вполне можно считать, что да.
![Пратчетт Терри, Кидби Пол - Последний герой [Сказание о Плоском мире]](https://topliba.com/covers/869629_100x150.jpg?t=1782834735 "Пратчетт Терри, Кидби Пол - Последний герой [Сказание о Плоском мире]")
Когда-то давным давно великий Герой украл у богов Огонь. С тех пор все изменилось. Герои стали… устаревать. Они по прежнему непобедимы и все такое, но их становится все меньше и меньше… и меньше… А новые не рождаются. И вот однажды Коэн-Варвар оглядел со своего трона Агатеанской Империи на своих подданных, на великую и ужасную Серебряную Орду, и понял, что они — последние. И после них не будет никого. А значит, именно на них лежит Последний Долг Героев — вернуть богам Огонь. С процентами!!! ...
— Были ли вы у Пупа?
— Эм… да?
— Можете описать территорию?
— Эм…
— Как выглядел пейзаж? — подсказал Ветинари.
— Эм… расплывшимся, сэр. Меня тогда преследовали.
— Серьезно? И почему же?
Ринсвинд казался ошарашенным.
— О, я никогда не останавливался, чтобы спросить, зачем люди гонятся за мной, сэр. Я никогда не оглядывался. Это было бы очень глупо, сэр.
Когда-то давным давно великий Герой украл у богов Огонь. С тех пор все изменилось. Герои стали… устаревать. Они по прежнему непобедимы и все такое, но их становится все меньше и меньше… и меньше… А новые не рождаются. И вот однажды Коэн-Варвар оглядел со своего трона Агатеанской Империи на своих подданных, на великую и ужасную Серебряную Орду, и понял, что они — последние. И после них не будет никого. А значит, именно на них лежит Последний Долг Героев — вернуть богам Огонь. С процентами!!! ...
— Коэн Варвар не имел привычки оставлять вокруг свои вещи, — сказал патриций. — Разве что тела.
Когда-то давным давно великий Герой украл у богов Огонь. С тех пор все изменилось. Герои стали… устаревать. Они по прежнему непобедимы и все такое, но их становится все меньше и меньше… и меньше… А новые не рождаются. И вот однажды Коэн-Варвар оглядел со своего трона Агатеанской Империи на своих подданных, на великую и ужасную Серебряную Орду, и понял, что они — последние. И после них не будет никого. А значит, именно на них лежит Последний Долг Героев — вернуть богам Огонь. С процентами!!! ...
самые лучшие битвы те, которые не состоялись...
Попала в прошлое, в графиню без графства, сосланную в замок на краю королевства, в суровый край, где длинные зимы и короткое лето. Графиня бы не выжила, а вот «колбасной королеве» есть, где развернуться.
В этой истории ваш ждёт:
#мир без магии
#предприимчивая попаданка
#прогрессорство и быт
#приключения и любовь
#счастливый финал
Каждый талантливый человек немного тщеславен. И несмотря на то, что у него уже есть талант, ему всё равно нужно, чтобы это каждый раз признавали окружающие. И от этого талант расцветает ещё больше.
Попала в прошлое, в графиню без графства, сосланную в замок на краю королевства, в суровый край, где длинные зимы и короткое лето. Графиня бы не выжила, а вот «колбасной королеве» есть, где развернуться.
В этой истории ваш ждёт:
#мир без магии
#предприимчивая попаданка
#прогрессорство и быт
#приключения и любовь
#счастливый финал
уважение и родственность характеров являются куда более долговечным фундаментом для супружеской жизни, чем романтическая любовь и пылкие чувства. Последнее, порой, вообще могло привести женщину к печальному финалу
Поговаривают, герцог Ривенхол так неутомим в постели, что его жена отошла в мир иной прямо на супружеском ложе, упокой Господь её душу. С тех пор прошло два года, герцог успел побывать на войне и отстоял границы королевства, но пикантные слухи о нём так никуда и не делись. В монаршем дворце тем временем начались празднования в честь рождения королевского первенца. На торжество приглашены все представители знатных родов, и в их числе леди Виктория, вдова графа Видмора. Молодая женщина не так...
Так, ладно... Смартфона нет. Помощи ждать неоткуда. Значит, работаем с тем, что есть.
Айтишник из 2026 года... очнулся в Российской Империи начала XIX века никем. Единственный его актив — инженерный ум. Судьба сводит его с юным Великим Князем Николаем, которого муштрует садист-воспитатель, превращая в будущего "Николая Палкина". Наш герой пытается "перепрошить" сознание мальчика. Но его вмешательство, каждая попытка изменить ход истории, лишь разжигает ярость всевластного генерала Ламздорфа, готового на все, чтобы стереть чужака в пыль. Сможет ли он выжить в эпохе кнута...
как погода, которая никогда не бывает одинаковой, как лето, которое сменяется осенью, как и мы все. Все мы меняемся.
Попала в прошлое, в графиню без графства, сосланную в замок на краю королевства, в суровый край, где длинные зимы и короткое лето. Графиня бы не выжила, а вот «колбасной королеве» есть, где развернуться.
В этой истории ваш ждёт:
#мир без магии
#предприимчивая попаданка
#прогрессорство и быт
#приключения и любовь
#счастливый финал
очень сложно спасать тех, кто не хочет быть спасённым.
Попала в прошлое, в графиню без графства, сосланную в замок на краю королевства, в суровый край, где длинные зимы и короткое лето. Графиня бы не выжила, а вот «колбасной королеве» есть, где развернуться.
В этой истории ваш ждёт:
#мир без магии
#предприимчивая попаданка
#прогрессорство и быт
#приключения и любовь
#счастливый финал
Я мысленно закатил глаза в попытке рассмотреть свой мозг.
— Я сегодня познакомилась с Виолой. — я облизала пересохшие губы. Муж бросил на меня короткий взгляд. — С твоей любовницей. — зачем-то уточнила я, чувствуя, как поднимается во мне волна обиды и страха. Почему он молчит? Почему ничего не отрицает? Не дождавшись ответа, добавила: — Она беременна, Саш. Шестнадцать недель. — И? — муж смотрел без улыбки. Тяжело, давяще, вынуждая продолжать. — Она сказала, что это твой ребёнок. — выдавила тряским голосом, мысленно умоляя мужа сказать, что это...
Отношения — это чуткость и бережливость. Способность услышать, уступить, а иногда, напротив, отчаянно отстоять.
— Что ты здесь делаешь? — выпаливаю, сжимая ручки коляски. Пульс в момент достигает максимума. — Привет, Ива, — холодно улыбается Алекс. Окидывает медленным взглядом. В руках сжимает букет красных роз. Мы не виделись почти два года, он не мог забыть, как сильно я ненавижу эти цветы. Сынок мирно спит. Алекс к нему не кидается, но это к лучшему. Не позволю. — А как ты думаешь, что я здесь делаю? Приехал познакомиться с сыном. Я была содержанкой Алекса, а когда забеременела, он ребенка не...
«Как только я делаю шаг внутрь и за моей спиной закрывается дверь, весь прошлый мир перестаёт существовать. Громкая музыка, темнота и яркие прожекторы, то и дело снующие туда‑сюда по залу, прерывистый свет стробоскопа, толпы людей, двигающихся под ритм звуков, которыми заполнено пространство».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«— Уходишь?
— Нет, девочка, так не будет».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«— Нарываюсь на секс? Я? Марк, ты пьян? Отпусти меня, чёрт возьми!»
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«В воспоминаниях до сих пор ярко всплывает день, который мы провели в одном из парков города. Закончилась школа, и родители отвели нас туда, чтобы переключиться на режим лета и каникул. Это было своеобразной традицией среди многих горожан. Люди здесь любят природу, находятся в каком‑то единении с ней. И когда территорию стали активно застраивать зданиями клубов, баров и ресторанов, многие были против и даже пытались остановить процесс. Но безуспешно».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«На мне всё та же футболка Марка, но теперь я чувствую себя в ней ужасно некомфортно. Сколько ещё женщин носили её до меня? И скольким он вот так предлагал…»
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«— Марк, не будь дураком. Я оказываю услугу вам обоим, толкая Алану в твои объятья. Она сама тебя хочет, только никогда себе в этом не признается. Когда ты где‑то рядом, она изображает такое отвращение, под которым точно есть что‑то ещё. Помоги мне, прошу!»
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«Не дожидаюсь ответа и отталкиваюсь руками от барной стойки, как будто пытаясь выплеснуть то напряжение, которое стало нарастать в теле от последних мыслей. Если этот подонок о чём‑то договорился с моей сестрой или, ещё хуже, хоть пальцем тронул — я не представляю, что могу сделать».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«— Ты теперь моя, девочка. Нравится тебе это или нет. Чем быстрее ты это поймёшь, тем проще нам будет дальше, — в его хриплом от желания голосе звучит угроза».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«Марк — не тот, с кем можно играть. Он привык получать всё, что хочет. И с самого начала он хотел меня. Только тогда у меня была возможность избежать этого. Не допустить ситуации, в которой на карту будет поставлена моя жизнь. Но я её упустила. И теперь у меня нет выбора».
— Я не принадлежу тебе и никогда не буду с подобными тебе подонками, — ядовито шиплю сквозь зубы, пока глаза мужчины до холодной дрожи пронзают меня своей тьмой. В его взгляде грех и опасность. И они направлены на меня. Кожей чувствую, как липкий страх обволакивает меня, но стараюсь не подавать вида. Марк не должен знать что может меня победить. Я боюсь его. Боюсь власти, которую он имеет надо мной. Боюсь не найти выхода из положения, в котором оказалась. — Ты теперь моя, девочка....
«Да, в жизни есть жестокость, и страх, и несправедливость, но прийти в этот мир — привилегия. И аргумент, что не надо заводить домашних животных, потому что они умирают, а это грустно, не выдерживает критики».
«Мулей» — трагикомедия самого популярного норвежского писателя современности, автора таких бестселлеров, как «Наивно. Супер» и «Во власти женщины», «Лучшая страна в мире» и «У», «Допплер» и «Грузовики „Вольво“». По мнению критиков, это его лучшая книга со времен мегахита «Наивно. Супер» — такая же человечная, такая же фирменно наивная и в то же время непростая. Родители восемнадцатилетней Юлии погибли — разбились в самолете над Африкой, успев послать ей прощальный SMS. Теперь она живет одна в...
«Я не имею ни малейшего представления о том, каково это — быть мёртвым, зато хорошо знаю, что оставаться в живых — это окей. Быть мёртвым — не достижение».
«Мулей» — трагикомедия самого популярного норвежского писателя современности, автора таких бестселлеров, как «Наивно. Супер» и «Во власти женщины», «Лучшая страна в мире» и «У», «Допплер» и «Грузовики „Вольво“». По мнению критиков, это его лучшая книга со времен мегахита «Наивно. Супер» — такая же человечная, такая же фирменно наивная и в то же время непростая. Родители восемнадцатилетней Юлии погибли — разбились в самолете над Африкой, успев послать ей прощальный SMS. Теперь она живет одна в...