— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Диве, вырывая его из раздумий.
Наверное, эта просьба вызывает одинаковую реакцию во всех мирах, весях и далях: возможные темы для разговора тут же улетучиваются из головы, оставляя звенящую пустоту и назойливо жужжащую где-то на задворках ментального кладбища идей муху.
Порой разные дороги ведут к одному и тому же место. Представьте садовый лабиринт. Поворотов множество, а выход только один. Как ни крутись, куда не сворачивай, ничего не изменится.
Иногда, выделывая кожу, — для того чтобы обернуть переплетную коробку, годилась кожа не толще ногтя, — я оглядывал мастерскую сквозь темное облачко кожаной пыли и понимал, что нахожусь там, где должен.
В конце концов, она убедилась: любовь не есть синоним настоящего счастья.
Любовь вообще противоположна ему, и стремиться к ней — лишь усугублять свои собственные проблемы.
Бедным спесь не к лицу…
Правда, смотрели как-то странно, но я не особо удивилась их реакции. Ну да, не принцесса… И даже не ее дальняя родственница. Но глазом-то дергать зачем?
Есть раны, которые никогда не затягиваются до конца. Они проникают под кожу, постепенно становясь частью нас самих. Убери их – и мы тоже развеемся по ветру, обернёмся безликими серыми тенями, обречённо озирающимися, затерявшись в чужом мире. Есть раны, которые нельзя исцелить. Но боль можно приглушить так, что она почти не будет ощущаться. Так, чтобы позволить человеку жить вполне хорошо. Если повезёт, то счастливо…
- Я как-то рассчитывал, что к уходу ты станешь более благоразумной.
– Да? – Я сложила руки на груди, глядя на него с искренним интересом. – И какая именно часть того, что здесь происходило, позволь спросить, должна была повлиять на моё благоразумие?
нет лучшего способа заставить мужчину напрячься, чем с предельно серьёзным видом заявить ему: «Мы должны поговорить».
Одна голова - хорошо, но две - еще лучше.
«Лучше встретиться с тем, что тебя пугает, не дает дышать глубоко, не дает радоваться. Потому что чаще всего этот страх оказывается сущей ерундой в сравнении с тем, какой ад ты взращиваешь внутри себя из этого страха».
«Все люди одинаковы. Помни, что, если что-то нравится тебе, и ты снова готова прийти, чтобы было хорошо, то также считает большая часть людей. Делай так, чтобы люди при воспоминании о тебе получали удовольствие от одного лишь воспоминания. Тогда ты не останешься без хлеба».
"В здоровом теле - здоровый дух"!
"Не оттого обеднели, что сладко ели, а оттого, что много спали".
Знай, что всегда и везде можно жить. Главное - увидеть доброе.
"Даже если вас съели, у вас все равно два выхода"
...в мелочах тысяча возможностей, и паника – твой личный и самый страшный враг.
Мужчина и женщина распылись в улыбке.
— Добро пожаловать! — радушно заулыбались они. — Обязательно навестите "Парк радости". — сказали они весело и ретировались.
Пришла очередь Олив расхохотаться.
— Фредрик, это уже перебор. Может вы тут все еще и цветами какаете? Гортензиями? — ее смех становился каким-то истеричным.
— Хаха. Вообще-то незабудками, они мягче идут
Я поняла, когда ты прячешься от проблем, они сами по себе не уйдут. Им нужно помочь уйти.
— А что, по твоему, с понравившимися женщинами делают? — фыркнула белка. — И не надо такое лицо корчить. Любят их, любят! Ну, или на работу берут, а потом — любят.
Игорь честно попытался изобразить по этому поводу восхищенный трепет, но получилась, к его огромному сожалению, его обычная скептическая рожа.
И вот, пока Игорь решал, существует ли Господин Наместник в принципе или является глюком, тот, будучи подлым диверсантом и явным претендентом на премию Дарвина, с размаху наступил Игорю на хвост.
Парень слёту познал все страдания всех котов мира, чьи хвосты были оттоптаны в темноте хозяевами-полудурками.
— На этом свете столько всего неожиданного — взять хоть тот же рассвет, например… Вечно он начинается совершенно неожиданно и катастрофически не вовремя!
— Листья вахаби, — гордо сообщил фейри. — Чистейший отвар, без примеси. Пробовали когда-нибудь?
— Э… нет, — отозвался он не очень уверено. — Они бодрят?
— Ещё как! Даже покойничка могут взбодрить — при должной концентрации. Ну, и если он свежий.
— Кто из них?
— Оба, — проказливо улыбнулся эльф.
Тоска Игоря по кофе приобрела масштабы почти вселенские. Попадись ему сейчас тот автомат с дрянными помоями, который в их городской больнице стыдливо выдавал себя за кофейный, парень бы его обнял, как родственника. Увы, иномирье было в этом смысле жестоко к визитёрам: ни единого кофейного автомата. Нигде.