Так что придётся тебе по-прежнему раздевать меня каждую ночь.
Не краснеть.
Не краснеть.
Не краснеть.
Миссия провалена.
Самое страшное позади. Я призналась. Ведь хуже нет вранья и недомолвок. Жить в постоянном страхе разоблачения, всё время с натянутыми нервами – и не знать, чего ждать, если вранье откроется. Ведь так?
Дождаться нового дня. Потому что новый день – это всегда новый шанс и новая надежда. Ночь заставляет забыть об этом, она пытается задержать в своих тёмных объятиях, задушить отчаянием – и только день раз за разом напоминает простую истину.
Дом всегда там, где люди, которых любишь".
... надеюсь, меня не уволят за прогул. А если уволят, то и пусть. Уедем из столицы, будем тихо спокойно жить в какой-нибудь деревеньке, делать глупости, вино, детей.
Одни беды девкам от любви.
- я никогда не давал ей надежд, она сама их придумала.
— От этого ей еще обидней, поверь...
Колдуны – эгоистичные сволочи, принцы так и вовсе, вон, убийцы какие-то. А изучение этикета, как оказалось, запросто можно использовать в качестве пытки. Счастье, что у нас с магией напряг и монархию давно свергли!
Слышала я, конечно, поговорку о том, что смех продлевает жизнь, но никогда эта фраза не воспринималась столь буквально.
От меня же и впрямь не требовалось ничего, кроме как спешно следовать за ним и радостно улыбаться, думая о всяких приятных вещах. Например, о деньгах.
Улыбайтесь, шеф любит идиотов!
Если я вам улыбаюсь, это не значит, что я рад вас видеть. Может, я просто представил, как вас только что размазал по асфальту «КамАЗ».
Одно из самых страшных наказаний для человека — потерять веру в себя.
- Но почему он сказал, что у вас было общее детство на по рода, если вы не знакомы? - Он имел в виду детство всего человечества. Понимаешь? Всего! - А как это ты и он запомнили детство всего человечества?
Все играют роли. Главное – выбрать правильную.
Быть в тени удобно, хотя порой утомительно. Но всегда - безопасно.
Любовь — это ведь и просто и не просто одновременно. Это друг для друга, отныне и навеки. И что бы там ни говорили, настоящая Любовь не лечится ни временем, ни разлукой. Она вообще не лечится, потому что она — не болезнь, но Жизнь. Берегите Любовь!
И как солнце равно всем светит и греет, так и я должна всем помогать, кому сумею. Кому сила дана, тому дана и обязанность.
Южные ветры все настойчивее бросают на тайгу тепло. В полуденные часы темнеют тополя, наполняя воздух еле уловимым запахом оживающих почек. С прозрачных сосулек падают со стеклянным звоном первые капли. На крышах сараев, по частоколам, на проталинах дорог уже затевают драки черные, как трубочисты, воробьи. Только и слышен…
— К чёрту всех! Я никогда его не продам, никогда с ним не расстанусь. Я шёл за ним, пока его не прикончил, а теперь он идёт за мною, пока не добьётся своего. Все эти четыре года он не давал мне покоя. Он сломал меня в этой проклятой охоте. Он сделал из меня старика. Он довёл меня почти до сумасшествия. Теперь он высасывает из меня жизнь, но ещё не совсем покончил со мною. Ты думаешь, здесь только одна его голова? А я скажу тебе, что, когда ночью дует чинук, я слышал такие звуки, которые не похожи на простой ветер. Я слышал его самого, точь-в-точь как в тот день, когда он испускал дух через ноздри, а я лежал ничком перед ним. А если я встану и выйду, он тут как тут — вправо, у Табачного ручья.
Поднялся карабин, никогда не дававший осечки, направляемый глазом, никогда ещё не ошибавшимся! Но рука горца, которая не дрожала раньше, убивая людей, дрогнула, как будто он был чем-то испуган.
Два мира, две различные природы сошлись.
К его необычайной выносливости присоединялось ещё упрямство, свойственное его расе, непоколебимая решимость, которая заставляет стремиться к намеченной цели уже после того, как благоразумие или чувство чести отвергли эти попытки. Это упорство ослепляет человека и ведёт его зачастую к гибели, а он, поверженный, всё ещё пытается нанести удар победителю и погибнуть вместе с ним.
Но в серых угрюмых глазах Скотти была искра упорства и настойчивости — тех самых качеств, которые сделали человека хозяином земли.
Радость жизни, ощущение своей силы — самая большая радость для всякого живого и здорового существа.
Вожак стада не выбирается, как это бывает у людей, но становится им, благодаря тем свойствам, которые выделяют его из среды других и внушают всем убеждение, что именно ему следует подчиняться ради собственной пользы и безопасности. Таким образом, все добровольно повинуются одному.