В Питере парковые дорожки не мостят, засыпают гранитной крошкой. Для экологии это, наверное, хорошо, для обуви не очень: из фигурных вырезов подошвы мелкие каменные горошины выковыриваются с трудом. А забиваются туда, что интересно, запросто.
Люди они простые, и развлечения у них незатейливые. Дед любит сидеть у окна, переодически неприцельно пуляя картофелинами или огурцами в голосистых дворовых котов. Бабка ходит по улицам босиком и обнимает немногочисленные деревья. Из парных упражнений старики практикуют утомительную физкультуру с коврами: в теплое время года выбивают их, в холодное — чистят снегом.
"Красота в жизни не главное, Осенька, – я тяжело вздохнула. – Главное характер. Ни один мужчина больше пяти минут не выдержит, если женщина язва."
"Это очень тяжело, когда тебя не понимают, особенно родственники. Разговаривать с ними всё равно что общаться со стеной."
"Не суди человека по внешности и одежде, суди по делам и поступкам."
У большой квартиры в добротном старом доме много плюсов, но есть и минус: находясь в одном ее конце, не слышишь, что творится в другом. В нормальной ситуации это тоже плюс, но где мы, а где нормальность?
Вскоре после полуночи заголосил дверной звонок. А наш звонок, чтоб вы знали, это три в одном: визг резаного поросенка, хохот гиены и боевой клич птеродактиля. Игнорировать его невозможно.
Петербургский метрополитен — территория победившего безразличия. Чтобы тебя там заметили, нужно быть кем-то совершенно особенным. Я видела, как в общей массе апатичных пассажиров бесследно терялись Человек-паук в парадно-боевом костюме и Дед Мороз со Снегурочкой.
Зеркало было мутное и потому волшебное. Морщины и прочие несущественные детали внешности оно не отражало, и Марфинька в нем смотрелась именно той, кем себя ощущала: богиней утренней зари.
Почему в Петербурге парадные, а не подъезды?
Я думаю так: в слове «подъезд» отчетливо ощущаются нервная спешка и суетливая деловитость. А в парадной необязательно очень красиво, но непременно тепло, уютно и тихо. Изредка громыхнет лифт или прошелестят шаги — квартир на лестничных площадках одна-две, этажей всего пять-шесть. Сидишь себе на удобном широком подоконнике, как на лавке, в золотых лучах низко висящего солнца — маленький праздник души…
Еще не полностью облетевшая листва переливалась всеми оттенками желтого. Да не того нездорового циррозно-гепатитного цвета, которым исторически красят стены домов в старых питерских дворах-колодцах, нервируя граждан со слабой психикой. Я как-то специально посмотрела, как этот колер называется в дизайнерской «Библии цвета»: цвет желтого хрена, вот как!
У старых питерских дворов непростая история с географией. Двигаясь из точки А, совсем не обязательно попадаешь в точку Б. Гораздо больше шансов угодить на одну из последних букв алфавита.
... бережёному и с яблони мягко падать!
... лучшее средство от того, что происходит у людей в голове – наружное обёртывание кошечкой!
...перемены опасны тем, что позволяют новому вытеснить старое.
Нет проще дороги к сердцу девушки, чем через смех, кроме тех девушек, у которых нет чувства юмора в природе.
Как в народе говорят: "Что посеешь, то и пожнёшь." Сеешь вокруг доброту и радость, пожинаешь то же самое в ответ, а требуешь к себе особенного отношения непонятно за какие заслуги, то и ответ соответствующий прилетает.
Студент — это вечно голодное существо, готовое есть все и всегда. Особенно на халяву.
Время лечит: оно врачует раны и тушит боль, но память... Она остается.
«Мы открываем книгу. Её страницы чисты. Их триста шестьдесят пять и мы собираемся заполнить их собственноручно. Книга называется «Возможность», а её первая глава называется «Новый год»
Людям свойственно закрывать глаза на то, что не вписывается в их картину мира.
Все совершают ошибки. Кто больше, кто меньше.
"...не бывает плохой погоды, бывает одежда не по сезону."
— Фирс, это кто с тобой? — спросил один.
— Надеюсь, что повариха, а то у меня уже живот бунтует от той бурды, что ты нам готовишь, — произнёс второй.
— Живот у тебя бунтует от бурды, что ты втихаря у старосты в прошлой деревеньке купил под видом вина, — подколол третий.
— Девушка, обрадуйте нас! — попросил первый.
— Я целительница.
— Эх, ну хоть живот тебе вылечит, — разочаровано хлопнул третий по плечу того, кто жаловался.
— Я только учиться еду, могу лечить лишь животных, — разочаровала их.
— Так он тот ещё боров! — хмыкнул первый, зубоскаля.
Это ведь так важно, найти того, кто тебе дорог, близок… Ради кого можно абсолютно безнадёжно рыскать по улицам и искать и надеяться.