Я же стоял наготове с вазой, готовый обрушить керамическую красавицу на голову безопаснику. И не надо вот думать, что это не мужественно. Это тактический приём дальнего боя, так мои рёбра и физиономия мне дольше прослужат.
Любовь на самом деле — самое страшное, что может случиться в жизни.
Она возвышает, дает надежду, обещает, что теперь ты никогда не будешь одинок. Но потом, она вонзает нож в спину.
Любить — это больно. Это не благодать, это просто еще один инструмент для пыток, самых жесточайших, которые когда-либо существовали в истории. Если после пытки можно остаться в живых и залечить раны, то рана от потерянной любви не залечится, ничего не восстановится. Агония продлится на годы, и так до конца жизни.
А каково людям, которые теряют любовь не единожды? Любовь это не обязательно партнер, это может быть отец, брат, мать, любимая собака. Все это любовь, разная любовь, но действует всегда одинаково, убивая частицу вашей души, когда-то больше, когда-то меньше.
Должность Бога – слишком тяжёлая ноша для человека.
Говорят, что ты никогда толком не знаешь, где находится твой предел, пока не переступишь через него.
Иногда самое лучшее, что ты можешь сделать для человека, - это отказаться от него.
Ты никогда не знаешь, на что способна, пока жизнь не ткнёт тебя носом в факты, с которыми не поспоришь.
Когда не знаешь, чего ожидать от мужчины, - это великолепно. Сбивает дыхание, томит, путает.
Я бы поместила это эпиграфом к 4-й части цикла.
— Антон, ты слова-то выбирай. Сортир, уроды, задница. Не со сверстником разговариваешь, — Корольков поморщился.
Нет ничего тяжелее бессилия родителей перед лицом страдания детей.
не страшно признать свой страх, страшно не признать и быть вынужденным пройти через него вновь
Молчание — прекрасная тактика, молчанием можно вывести человека на эмоции, влюбить его в себя, или оттолкнуть.
Способный смотреть на мир с юмором ошибается реже тех, кто всё воспринимает всерьёз.
Есть такие женщины (да, впрочем, и мужчины), которые стараются своего партнёра прогнуть. Раз прогнула, два — прогнула… и будет гнуть до того, пока он не сломается. Тогда она его выбросит, он ей сломанный уже не интересен, а сама следующую жертву искать будет.
«Оптимизм закончился. Осталось выбросить пустую бутылку»
Живи по совести, делай, что должен, и не нарушай этих правил при попытках изменить неподвластное тебе.
Все в этом мире вращается по кругу. Делаешь зло – получаешь зло. Все просто.
— О боги великие, ты нашла очередного сиротинушку?! Ты посмотри какой он огромный! Мы такого не прокормим, ну почему ты не можешь найти какую-нибудь голодную мышку: маленькую и не занимающий много места!
Родительская любовь самая страшная вещь на свете: она может вознести к небесам или уничтожить полностью, оставив после себя лишь выжженную землю. Родители могут дать ребенку крылья, а могут отрезать их, потребовав после этого благодарности.
Так устроена наша психология: мы начинаем думать о необходимости изменений только под воздействием определенных факторов. Когда все в порядке, организм отключает функцию страха и инстинкт самосохранения.
Есть, что вспомнить, но маме нечего рассказать
– Что вам от меня надо? – Она вдруг разозлилась. В конце концов, пора заканчивать этот цирк.
– Да особо ничего. Заметил вас в метро, потом вышел, смотрю – снова вы.
– Что значит – снова я? Вы меня преследуете? – Нужно говорить правду в лоб, тогда наверняка смутится. Но парень не смутился. Наоборот, расплылся в очаровательной улыбке и только кивнул.
Когда что-то делаешь — проще. Когда заняты руки — сердце меньше болит.
От отца-графа Мишка унаследовал высокую нескладную фигуру и длинный острый нос, за который он и получил своё прозвище; от матери – огромные чёрные глаза, улыбку – широкую, ясную, открывающую прекрасные зубы, – и неунывающий характер. Сутуловатый, глазастый, длинноносый мальчишка командовал ватагой цыганских детей, был неистощим на выдумки, очень любил рассказывать истории из прочитанных книг – а читал он много, – и возле него всегда крутились благодарные слушатели. Рассказывал Мишка и в самом деле здорово, на разные голоса. Хрипло басил, изображая пушкинского Попа, пищал противным голосом мачехи из сказок, скрипел лесной корягой в роли Бабы-яги и утробно, жутко гудел Вием: «Подымите мне веки! Не вижу!» Впечатлительной Нине после этого не удавалось заснуть до полуночи, и она, боясь лечь в постель, сидела на кухне под лампой – в компании того же Мишки, забавлявшего её «театром теней». У Скворечико были пальцы прирождённого гитариста – длинные, худые, подвижные.
– Наша Гапка, когда тяжелая ходила, гвозди кованые у отца выпрашивала и сосала! Клянусь, с утра до ночи! Сына так и зовет теперь – Саструно! И, главное, чаялэ, так оно и есть – железный! Надорвуся скоро вся его таскать! У, идол, когда пойдет только, вздохну слободно! Поднялся хохот. Упомянутый голый «идол» тоже захихикал, блестя двумя горошинками зубов и не забывая при этом теребить бусы на шее юной тетки.
Потом она каким-то образом очутилась под ним в своем распахнутом, намокшем в снегу манто, с алыми щеками и хитрым взглядом, и все вокруг — превратившийся в белую сказку лес, бледное зимнее солнце над головами, ясное голубое небо, чистый морозный воздух, перезвон цирховийских колоколов в далекой дали, — весь мир для него отодвинулся и перестал существовать по сравнению с простым неискушенным счастьем держать ее в руках, быть с ней рядом. Рабом, солдатом, императором — кем угодно, только рядом с ней, и чтобы она так же заливисто смеялась, как сегодня.