Вперед, господа дознаватели. Утопим этот вшивый городишко в законе и справедливости.
И больше меня не сжирала проклятая тварь-ненависть вместе с ее гнилой подружкой ревностью. Они скулили где-то на задворках. Голодные, полудохлые и намертво связанные железными канатами.
— Подъём! — грозно воскликнул Артур после того, как я, к его вящему изумлению, проигнорировала прилетевший снаряд.— Мы не в армии, эй! — простонала я, ещё глубже закапываясь под подушку. — Можно как-нибудь понежнее?..— Понежнее было в семь утра, когда я сказал тебе «Доброе утро». Чуть менее нежно — в девять, когда я спросил: «Разве не ты сама хотела тренироваться?» А сейчас уж, прости, время крайних мер под названием «полдень».
Возращение в прошлое ощущалось почти физически, её не покидало чувство дискомфорта. Дежавю через десятки лет. Всё тот же особый полярный свет снаружи, синеватый и мутный, холод, режущий, как ножом. Она успела забыть, как он пробирает до костей.
Знаешь, что делает тебя слабым?
У тебя никогда не было нужды быть сильным.
Тебе никогда не приходилось драться за свою жизнь.
Все было как надо - Женька не расстраивалась. Она вообще никогда не расстраивалась. Она верила в себя и сейчас, уводя немцев от Осяниной, ни на мгновение не сомневаясь, что все кончится благополучно.
И даже когда первая пуля ударила в бок, она просто удивилась. Ведь так глупо, так несуразно и неправдоподобно было умирать в девятнадцать лет.
Все же поразительная штука эта жизнь: никогда не знаешь, откуда получишь удар в спину, а откуда – руку помощи…
«Если ты сестру застукал
С женихами во дворе,
Не спеши ее скорее
Папе с мамой выдавать.
Пусть родители сначала
Замуж выдадут ее,
Вот тогда расскажешь мужу
Все, что знаешь про сестру.»
... я в принципе никому не верю <...> Мы все лжем, когда нам это выгодно.
У меня есть семейная черта - несгибаемость. Она правда, обычно в нашем роду проявляется исключительно в комплекте с радикулитом...
Вот почему дети всегда рождаются добрыми и чистыми, а выростают иногда такими пустыми, жестокими, чёрствыми? Кто в этом виноват? Родители? Окружающие? Время? Или зло прокрадывается в душу крохотными, незаметными песчинками. Крупинка за крупинкой. И незаметно для самих себя мы становимся теми, кого когда-то осуждали.
Выбор – это всегда больно. Но бывают моменты, когда это необходимо.
Что важнее всего в жизни? Еда. Нечего притворяться! У нас полон дом людей. Они разговаривают, читают, плачут, смеются, – а потом садятся есть. Едят утром, едят в полдень, едят вечером. А Зина ест даже ночью: прячет под подушку бисквиты и шоколадки и потихоньку чавкает.
Как много они едят! Как долго они едят! Как часто они едят. И говорят ещё, что я обжора…
Вежливость — наше все, всегда и везде. Особенно если готовишь за спиной пакость. И пусть спина — моя собственная.
Реймонд прекрасно понимал - честь леди свахи должны быть вне подозрений. И да, он не собирался ее компрометировать. Ни в коем случае! Он собирался пройти по опасной грани, и от этого все чувства были острее.
Свобода - это оправдание для тех, кого никто больше не любит.
Бессмысленно бранить людей или время, в которое живешь, мы сами - эти люди. И время тоже мы.
Никогда не освою эту простоту. Я просто не умею жить так тесно, локоть у локтю, потому что лучшим средством защиты для меня до сих пор, всегда, было пространство между мной и остальными.
- Он утыкается лицом в мою шею, изо всех сил стараясь подавить смех. - Обожаю твою семью, - давится он.
"- ...Давай-ка разберемся. Он сказал тебе свое настоящее имя?"
"Ну да. Так вот…"
"Мне это нравится… Нет, мне это нравится! Он годами меня мурыжил исключительно из-за того, что я мог разболтать кому-то его имя, а теперь он его открывает любому встречному и поперечному! Кому еще он его сообщил? Факварлу? Ноуде? А может быть, он написал свое имя неоновыми буквами и теперь марширует с ним по городу? Ну, знаете ли! А ведь я его никому так и не открыл!"
"Ты нечаянно упомянул его в тот раз, когда я тебя вызывала".
"Ну, если не считать того раза".
... собаки непосредственны. Они откроют все о себе в обмен на тарелку мяса. Кошка же поделится с тобой тем, что ты, по ее мнению, должен знать, оставив за собой право исчезнуть.
Гендер – игра в наперстки. Что такое мужчина? Все, что не женщина. Что такое женщина? Все, что не мужчина. На какой наперсток ни укажешь – под ним пусто. Переверни их – там ничего нет.
...оптимизм гораздо более заразителен, чем тоска и уныние.
…в нашем мире шестилетние дети с родителями гуляют и думают, что тефтели — это очищенные от скорлупы пельмени.
-Главное не кто говорит, - самодовольно ухмыльнулся Альк, - а как. На благородном господине даже лохмотья кажутся капризом моды, вас же во что ни обряди...