- Ничего страшного, как только меня не называли. Особенно если считали, что я не слышу.
- И как же ? - Эмбер все-таки забралась вперед.
- Ну… здесь дети и я не могу повторить все, что слышал. Но “проклятый ублюдок” было самым часто повторяющимся.
- И что вы сделали с этим человеком?
- Кажется, отослал с дип. миссией на отдаленную планету, а что?
- Можно было просто засудить за клевету, вы ведь родились в законном браке.
Учитесь у меня, пока я жив! Детская жадность - ключ к сердцу ребенка!
дорога становится короче для тех, кто идёт беседуя.
Заглянув в свое сердце,
Ты увидишь героя.
Ты не должна бояться.
Ответ – в твоей душе.
Загляни в душу,
И вся скорбь твоей жизни
Исчезнет без следа.
Он говорит, что он человек и может ошибаться. И я понимаю, что он абсолютно уверен в диагнозе.
«Семидесятка» под управлением Митрофана вела себя как сошедшая с ума акула – водила носом то вправо, то влево, порывалась описывать круги вокруг собственной оси, застывала растерянно на месте, встав против ветра, и с трудом пускалась снова в путь.
Красота — это как море в ясный день. Она подобна закату. Или ночному небу. Это пудра, которой мы стремимся припорошить свои страхи. Стоит ее смахнуть, и мы останемся один на один с чем-то ужасным.
— В медицине не бывает ничего бесполезного, как нет ничего лишнего, ненужного или неважного. Медицина — это тысяча мелочей, которые бог его ведает, когда пригодятся. Но в тот единственный нужный момент вы поблагодарите, что знали всё это.
Настоящая подруга по одному слову способна понять ваше эмоциональное состояние.
Сесть на судно – все равно что жениться на корабле, ты все время будешь работать для него. У тебя больше не будет собственной жизни, она уже не будет принадлежать тебе.
«Какое чудо — жизнь! — думал он, вглядываясь в метель так, словно видя ее впервые. — Создатель подарил нам все это, подарил совершенно бескорыстно, подарил для того, чтобы мы жили. И он ничего не требует от нас за это небо, за эти снежинки, за это поле! Мы можем жить здесь, в этом мире, просто жить, мы входим в него, как в новый, для нас выстроенный дом, и он гостеприимно распахивает нам свои двери, распахивает это небо и эти поля! Это и есть чудо! Это и есть — доказательство бытия Божия!»
"Война — это не время когда стреляют. Война — это время, когда стреляют особенно часто".
Из записных книжек заключенного № 53 Красноярской тюрьмы специального назначения Наполеона Бонапарта
Они не умерли, они убиты. Это иное. В самой полноте жизни и деятельности, во всей полноте человеческого дыхания, они были как бы сорваны, не досказав слова, не докончив живого движения. В смерти в бою смерти нет.
одиночество и удаление от толпы – первый шаг к сокровенному миру…
– Я уже ничего не понимаю, Насть, – Марина говорила безэмоционально, будто силы покинули ее тело, и в режиме экономии выключалась функция чувствительности. – Почему я так повела себя? Понимаешь, мне вообще не было стыдно. Вообще. Я этого хотела не меньше, если не больше, чем он. Но ведь я его не люблю? Не люблю. Я вообще его толком не знаю.
– Нехватка витамина Е, В и С, – авторитетно заявила подруга, – тут и думать нечего!
«У дураков мысли сходятся..»
Сорок лет прожито, какую Бог послал, такая есть. Я вот на концерты уезжаю, в тот же день думаю, как она там одна, что с ней. В гостиницу приеду, позво-ню. Узнаю, что с ней все в порядке, и сплю спокой-но. Срослись мы, одна жизнь у нас. Тяжелая, мука, а не жизнь, но одна на двоих и другой нету.
— Моя гордость страдает не в том случае, когда я кому-то облегчаю жизнь, — а в том, если кто-то усложняет мою.
Нам нравится думать, что мы ниспосланы сюда с некой возвышенной целью, но на самом деле мы — лишь песчинки на одном из тысяч и тысяч огромных пляжей мира, не то реально существующего, не то мимолётно увиденного кем-то во сне.
У каждого человека должно быть право на свои секреты. Невозможно узнать человеке совсем все до конца. Ты сойдет с ума, если будешь пытаться.
– Логика подземцев находится на смутной грани между здравым смыслом и безумием.
Все мы когда-то были детьми. Беззашитными человечками на попечении старших. Интересно,как из таких милых созданий вырастают жуткие монстры? Злые,ненавидящие всех вокруг, любящие лишь себя, деньги и власть. Что с ними не так? Откуда эта жажда крови и могущества?
По Его мнению, у любви есть только два состояния: фаза сумасшедшей влюбленности, когда доминируют романтические влечения и интенсивное желание, и фаза глубокой привязанности в сочетании с эротикой и сохранением верности, что уже порой бывает довольно трудно и мучительно. Если на смену первой фазе приходит исключительно пустота и скука - значит, любви нет и не было. Ни слабой, ни сильной. Никакой не было и нет.
Об очень разговорчивых (вроде дяди Моргана) она говаривала: «У него язык подвешен за середину, а оба конца работают».
А вы замечали, – сказала я задумчиво, когда ребята замолчали, – что, когда пытаешься объяснить родителям или другим взрослым, какую жизнь хочешь, они все улыбаются снисходительно и говорят что-то в стиле: «Тебе же семнадцать». Как будто мой возраст уничтожает весь смысл моих слов. А я вот думаю. Может, в семнадцать мы самые правильные вещи говорим и хотим? Не вообще и не всегда, но о будущем, об идеалах? И я не понимаю, почему от меня отмахиваются, как от мухи, когда я говорю о честности, порядочности, человечности? Будто это что-то несовместимое с жизнью. Знаете, как в детстве, когда после какого-то возраста перестаешь верить в волшебство. Как будто для взрослых важно, чтобы ты перестал верить в свои идеалы, и тогда ты будешь достоин того, чтобы к тебе прислушались. Но то, как я размышляю сейчас… Я не знаю, хватит ли у меня смелости и веры, чтобы не забыть об этом в сорок. Мне кажется, наш возраст самый честный. Нет никого смелее и одновременно уязвимее, чем семнадцатилетние.