- Это кто? – осведомился Калегорм, чувствуя, что и его спокойствие снова под угрозой.
- Это… - государь-император глядел на парочку с недобрым прищуром. – Это… потенциальный каторжанин. А то и вовсе покойник.
- Слишком он живой для покойника.
- Это он просто ещё не осознал.
Ох ты ж, гребаный шоу-бизнес. Как же всё здесь непросто, а? У кого пасть больше, тот, выходит, и ест.
По сравнению с той жестокостью, с какой сильные обходятся со слабыми, признать вампиров и демонов было не так трудно.
Я отлично умела быть ребёнком, но совсем не справлялась с ролью того, кем стала сейчас.
Труд - религия нашего времени.
«Много крика, мало шерсти», – сказал старик, остригая свинью.
Сорвавшись с края, я падаю вниз, но тут меня хватает чья-то рука. Резко втянув воздух, я чувствую что мои ноги болтаются над пропастью.
Некоторые хирурги, переступая порог операционной, мечут громы и молнии. Другие высокомерно вплывают, надевая хирургические халаты так, словно это королевская мантия. Есть и холодные профессионалы, для которых пациенты не более чем груда механических деталей, нуждающихся в ремонте.
– Ръапыныл? Какие новости?
Лиля судорожно вздохнула:
– Все благополучно. Россия вступает в ВТО.
Сообщив про ВТО, Лиля почувствовала себя идиоткой. Дядя Коля помолчал.
– Как погода?
Лиля пожала плечами.
– Два дня будет тихо, – сказал дядя Коля Вуквукай. – Потом начнутся ветра и шторма. Потом к берегу пригонит лед. За торбасами пришла?
Лиля кивнула.
Любопытство, конечно, не порок, леди Рейвен. Но источник неприятностей…
Эйфория - обратная сторона истерики
— Мечты, что прикажете с ними делать? — любила говорить Олине. — Иногда они проходят быстро, и конец у них, как правило, бывает печальный. А иногда носишь их в себе всю жизнь.
We’re all the same in different ways.
Бить людей ,потому что они идиоты - плохо для репутации.
«Много крика, мало шерсти», – сказал старик, остригая свинью.
– Итак, что на ней надето? – Обручальное кольцо. – Развратно.
Читайте сказки, мои дорогие, там вся многовековая мудрость. Разве хоть одна принцесса сама перековывала коня? Так нечего и нынешним женщинам самостоятельно менять резину.
«Проверяльщица из Москвы» оказалась моложе и краше, чем они всей радиостанцией напредставляли, и это мешало ему невзлюбить ее с первого взгляда, хотя хотелось! Свалилась сегодня как снег на голову, никого не предупредив, к нам едет ревизор, подумаешь! Когда он увидел ее возле бдительного Богданыча, она тряслась так, что зуб не попадал на зуб, и вся, от кудрей до ботинок, промокла. Все он оценил, ведущий радио «Пурга» Олег Преображенцев, и длинные ноги, и выдающийся во всех отношениях бюст, и очень-очень столичный общий вид, и выражение недоверия и опаски, с которым она шагнула за ним в коридор!
Да еще в студию полезла ни с того ни с сего, контролировать, что ли, собралась?!
Ну, хорошо, посмотрим. Здесь моя территория.
Да будет известно всем, Чукотка – вообще особая территория!
Видите ли, для меня мир не делится на то, что прилично и что неприлично. Для меня главное в жизни - красота. Я воспринимаю жизненные явления не как хорошие или плохие, а как прекрасные или уродливые. Понимаете, мне многое из того, что вы считаете хорошим, приличным, представляется уродливым, а многое такое, что вы считаете непристойным, мне кажется прекрасным.
Ничто так не мешает спать по ночам, как неразгаданная тайна.
Рядом с хорошей женщиной и мужчина может стать приличным человеком.
«В жизни всегда есть место подвигу… Главное – держаться от этого места подальше»
возлюбленных завести несложно, а друзья, на которых можно наорать, попадаются гораздо реже
– Кирилл! – закричала Лиля, изо всех сил сжимая мобильный, в страхе, что он исчезнет вместе с трубкой. – Тут пурга, самолеты не летают! И связи нет! Не было! Слышишь?! Какое счастье, что ты дозвонился! Я сто раз звонила и ничего…
– Я и не дозванивался, – весело объявил мужчина ее жизни с другой планеты. – Я просто позвонил, и готово. Вечно у тебя какие-то сложности, Молчанова! Вот чего я не люблю, так это метаний твоих! Просто терпеть не могу! Ты к губернатору сходила?
Лиля не поняла ничего про губернатора.
Мое образование и образование чернокожих из моего круга сильно отличалось от образования моих белых одноклассников. В школе все мы изучали, что такое причастия прошедшего времени, но дома чернокожие учились коверкать грамматику и упрощать синтаксис. Мы прекрасно осознавали пропасть, лежавшую между письменным словом и живой речью. Мы учились выныривать из одного речевого потока и кидаться в другой, даже не замечая этого усилия. В школе, в определенных обстоятельствах, мы могли сказать: «В этом нет ничего необычного», но на улице в той же ситуации легко могли отреагировать: «Ишь ты вона как».