Озвучить то, что меня задевают его милое общение с женщинами — все равно что добровольно признать свою слабость. Сильным на все плевать. Они уверены в себе и точно не станут не спать ночами из-за того, что объект их симпатии обменивается с кем-то любезностями. Очевидно, что я не сильная. Может быть меня это бесит, а не востребованность Роберта среди противоположного пола.
— Вот все же было нормально, нет, мне понадобилось вступить в очередного мужика!
По правде говоря, когда требуются характер и стойкость духа, мало кто не сломается.
Мужчины по большей части и не думают до конца дней посвятить себя единственной женщине, не испробовав перед этим вкус страсти. Так почему же вы должны вести себя по-другому?
«Реванш дебютантки»
стоит пожалеть людей, которые пытаются лезть в чужую жизнь, просто потому, что своей-то у них нет.
Скажи мне напоследок только одну вещь, – холодно произнёс Раймонд. В его глазах всё равно плясала ярость, но только теперь контролируемая. – Зачем ты спасала мне жизнь тогда, после ранения?
Мои губы скривились в безысходной усмешке.
– Ну, как же, – едко отозвалась я, – у нас было такое задание. Не допустить в Эвендейле смены власти. Как мне сказали, так я и сделала.
Закон неслучайности внешнего облика живых существ: хищник должен быть прекрасен, чтобы привлекать к себе много жертв.
на этот раз мне не претил обман. Потому что обманывать обманщиков это не грех. Плохо, да. Но все же не грех.
Отступать, не ввязавшись в битву, значит обосраться.
Благоволит, как же, — фыркнула Ло. — Как поросенку перед праздником: чешет за ушком, а сам о пироге со свининой думает.
Пожалуй, именно в тот момент я поняла, что держать обиду и злость на кого-то намного проще, чем простить. Признаться в том, что спускаешь ссору в воображаемый унитаз, кажется попросту невероятно тяжелым трудом.
Божечки! Кажется, у меня в глазах начинали взрываться в фейерверки, а в голове вариться малиновый джем. Немедленно очнись, Аниса Эден, пока не превратилась в Амаду-четыре сорима!
...боги существуют до тех пор, пока в них верит хотя бы один человек, и это аксиома.
Страх его был огромен, как море. А страсть — необъятна, как небеса.
А Алаис подумала, что спать с таким, как Даверт - это вообще ума не иметь. Лучше уж гадюку себе засунуть, авось не цапнет. И всяко приятнее будет.
«Никому и никогда не испытать чужую боль, каждому суждена своя.»
К. Макколоу «Поющие в терновнике»
Говорят, что счастье — это коллекция моментов.
— Какая женщина, — восторженно выдохнул боец, явно пока не женатый. Вот явно же, что не было у человека ни дома, ни в мыслях правильного оберега из хорошо промасленного чугуна.
И руки, его сжимающей.
Глубоко вздохнула, поплевала через плечо на удачу… обернулась – ни в кого не попала, уже хороший знак.
Надо жить здесь и сейчас.
- Эх… хорошие ребята. Я, как моложе был, тоже хотел. Но мама запретила с ними играть.
- Чего так?
- Да… боялась, что плохому научат.
Если так-то, то зря боялась. В том смысле, что плохому его всё-таки научили, но уже в другом месте. Или это он сам? Бывают же от рождения одарённые люди.
Отчаяние – это смерть. Они справятся, важно верить в это. А уж там… как повезет.
— Знаешь, Иваныч, — Дашин голос звучал более хрипло, чем обычно. И смущенно, — у тебя сердце как у слона.
— Это почему?
— Огромное и доброе.
— Это у тебя, — в тон ей ответил Димка, — огромное и доброе сердце.
— Значит, — заключила Даша, — мы два слона.
Кто сильнее, тот и прав, и горе слабому.
Ты ведь солгала мне, – заметил он, прищурившись.
Агрессивность в его тоне отсутствовала вовсе. Зато в моём её было хоть отбавляй.
– Да, солгала, – отозвалась я. – По-моему, мы это уже проходили.
– Я не о том. Ты сказала, что получила приказ меня защищать. Это неправда. Дайон никогда не отдал бы такого приказа. Если меня убьют, он будет только рад. Сочтёт это справедливым возмездием. Так что вся эта история о сохранении власти в Эвендейле – бред.
– Бред, – вынужденно подтвердила я.
Раймонд сделал шаг в мою сторону.
– Значит, ты не во всём действовала по его приказу.
– Не во всём, – вновь подтвердила я. Мои пальцы разжались, выпуская ручку сундука. – Это что-то меняет?
– Да, дьявол тебя побери!