У меня в голове крутился миллион этих "а если" , и мои шаги все замедлялись и замедлялись , пока я вообще не встала как вкопанная , не дойдя до причала. -Ты чего ?- обернулся Карел. -Я боюсь ,- честно призналась я. -Я тоже , и что ? - не понял напарник.- Я ведь раньше тоже никогда не летал.
Анфиса. Фанька. Чиж. Как много имен у моей любви и как мало слов, чтобы передать всю силу чувства, что живет во мне. Я обожаю свою зеленоглазую девчонку с отзывчивым сердцем и легким нравом, в которой столько жизни и света , что они, ворвавшись в мою жизнь, ошеломили меня и заполнили собой мой мир. Ни за что не откажусь от неё. Никогда. Я уже с первой встречи знал, что не отпущу её.
— Полиция Фуше для нас опаснее летучих батальонов и контршуанов.
- Понимаю о чем ты. Иногда разочарование стоит правды.
Достоевский сумел прослушать диалогические отношения повсюду, во всех проявлениях осознанной и осмысленной человеческой жизни; где начинается сознание, там для него начинается и диалог. Только чисто механические отношения не диалогичны, и Достоевский категорически отрицал их значение для понимания и истолкования жизни и поступков человека (его борьба с механическим материализмом, с модным физиологизмом, с Клодом Бернаром, с теорией среды и т. п.). Поэтому все отношения внешних и внутренних частей и элементов романа носят у него диалогический характер, и целое романа он строил как «большой диалог». Внутри этого «большого диалога» звучали, освещая и сгущая его, композиционно выраженные диалоги героев, и, наконец, диалог уходит внутрь, в каждое слово романа, делая его двуголосым, в каждый жест, в каждое мимическое движение лица героя, делая его перебойным и надрывным; это уже «микродиалог», определяющий особенности словесного стиля Достоевского
У моей бабушки была любимая поговорка. Она вышила ее на одной из подушечек, лежавших на софе в ее гостиной. Обычно эта подушка лежала вышитой стороной наверх. «Если мир тебя раздражает, спой песню!» Бабушка пела много и охотно. И не только потому, что мир ее раздражал.
Я бросаю вам вызов: позвольте себе идти по жизни, не пытаясь называть действия других злыми. Напротив, старайтесь разобраться в человеческих злодеяниях и в людях, которые их совершают, разложите их на части. Исследуйте каждую из них внимательно, как детектив. Ищите подсказки, почему это случилось и какую полезную информацию, вероятно, получится извлечь, чтобы помочь предотвратить эти действия в будущем.Те, кто изучает мозг приговоренных убийц, могут возразить, что недостатки этих людей выражены сильнее или никак не подавляются, но, если верить эволюционным исследователям, которых мы упоминали в начале главы, пожалуй, каждый из нас способен на убийство. Если бы ваши фантазии об убийстве были ярче, если бы вас меньше что-то сдерживало, вы бы могли воплотить их в реальность. Может, единственная разница между вами и серийным убийцей — активно функционирующая префронтальная кора, позволяющая вам контролировать свое поведение, в то время как другой человек к этому не способен.Если мы боимся смерти, неудивительно, что мы боимся тех, кто убивает. Но Сократ сказал: «Никто не знает, что такое смерть, не является ли она для человека величайшим из всех благ, между тем ее боятся, как будто хорошо знают, что она есть величайшее зло»[12]. Давайте не будем путать наш страх смерти с оправданием дегуманизации людей, которые смерть навлекают.
На войне, как на войне.
Сегодня — в ново-фольклорном «площадном» интернет-дискурсе, в новой прямоте плакатных надписей на одежде и архитектурных объектах, наконец, в бытовом юморе и, наоборот, не юморе — постирония становится основным тропом — главным способом правдивого высказывания о себе и о мире.
- За все приходится платить, - вздыхаю я. - Даже за любовь.
- Поясни?
- За любовь приходится платить страхом, - невесело усмехаюсь я.
Никто не следит за поступками других так ревниво, как те, кого эти поступки касаются меньше всего.
Там народу было видимо-невидимо, и все в костюмах. Одних гномов было человек пятьдесят. И еще было очень много белых "снежинок". Это такой костюм, когда вокруг много белой марли, а в середине торчит какая-нибудь девочка.
- А всё-таки удивительно! - добавил Пенкроф, видимо с трудом примиряясь с неизбежностью. - Мудрено устроен мир! Толстенные книги получаются, если записать всё, что люди знают.
- А ещё толще книги можно написать о том, чего люди до сих пор не знают, - сказал Сайрес Смит.
- Это просто… там будет мой муж. И вот я подумала… мне бы хотелось…
– Что? – нахмурился Николай. – Вернуться к нему?
– Нет-нет, – запоздало испугалась я. – Просто… чтобы он…
– Ну, все ясно. Чтобы он увидел, кого он потерял. Стандартная женская идиотическая мечта, от которой никакого проку.
На сборы новый рабовладелец,... работорговец,... работодатель, простите, он же «супруг» дал две недели.
В темноте, в теплом коконе под одеялом они исповедовались, плакали и жалели друг друга. И это исцеляло обоих и притягивало друг к другу еще сильнее.
Подругу тем самым он потерял, зато обрел лишний свободный ящик в комоде, треть штанги для вешалок в шифоньере и все три полочки для шампуней в душевой, поэтому разрыв сердце ему не слишком-то и надорвал. Как только она ушла, Майк осознал, что ему нисколько не сиротливее, чем с нею в одной комнате, и стало немного грустно…
Пока добро разглогольствует о планах, зло молча трудится в поте лица.
Интересно, у всех людей, кто погрязли по локоть в крови, такая тяга к чистоте в деталях?
…Сила притяжения подушки оказалась столь высока, что я лишь со второй попытки, преодолев немыслимое притяжение, смогла подняться, чтобы сесть.
...тот, кто подслушивает, никогда не услышит о себе ничего хорошего...
От этого пса всю дорогу одни хлопоты, – сказал Ларри.
— Не будь таким нетерпеливым, – возмутилась Марго. – Это его природа… К тому же в Неаполе мы прождали тебя целый час.
— У меня было расстройство желудка, – холодно заметил ей Ларри.
— У него тоже может быть расстройство желудка, – торжествующе объявила Марго. – Все одним миром мазаны.
— Ты хочешь сказать, что мы одного поля ягоды.
— Не важно, что я хотела сказать. Вы друг друга стоите.
Всё очень просто. В каждом человеке есть дерьмо. Когда твое дерьмо входит в резонанс с дерьмом других, начинаются революции, войны, фашизм, коммунизм… И этот резонанс не связан с уровнем жизни или формой правления. То есть связан, может быть, но как-то не напрямую. Что примечательно: добро в других душах отзывается совсем не с такой скоростью.
— Надо просто принять это, весь мир это игра…и мы все пешки, и выход только один, идти до конца — стать самой главной фигурой и встать рядом с королем...
В представлении Рейны, они были бинарными звездами, пойманными в ловушку гравитационного поля друг друга и легко тускнеющими без противодействия силы одного силе другого. Она совсем не удивилась, обнаружив, что Нико был правшой, а Либби — левшой.