- Надеюсь, ты вчера не успела саморальничать с его величеством?»
— Не успела.
«Это хорошо… А то получилось бы, что зря выбросили столько звонкой монеты. Ни покорной наины, ни её невинности».
— Какой ты у нас бережливый, — фыркнула я и потянулась за чашкой с уже остывшим кофе, а Морс улёгся у меня под боком, явно напрашиваясь на ласку.
Нет, он мне и слова не сказал, но когда я его погладила, с удовольствием прикрыл глаза, а потом добавил, едва ли не урча:
«Я против того, чтобы бесцельно разбазаривать полезные ресурсы».
- Но, пожалуй, мог бы признаться Одри. Она ждет этого от тебя.
— Я думал… — понурил голову тот.
— Вечно вы, мужчины, думаете, что думаете, — проворчала про себя Мирослава. — Она, может, тебя любого примет.
- Мы никогда так больше не будем делать, - пообещал я запыханно.
А папа зашумел:
- Не будем так делать. Не будем так делать!.. Конечно, не будете! Вы с Леной никогда ничего не делаете два раза. Вы всегда придумываете новые безобразия!
Вдруг она сказала:
– Плохо же ты тратила его деньги, что у него оставались средства на молодуху.
Анастейша, мой новый девиз таков: «Если ты не можешь одолеть кого-то, присоединись к нему».
- Папа! – Завопил тот самый ребенок и кинулся ко мне. – Папа пришел!
Вся остальная группа замерла и уставилась на нас, как на диво дивное.
- Привет. – Я едва успел присесть на корточки, как оказался в удушающих детских объятиях.
- Притворись, что ты мой папа. – Успел шепнуть Митька мне на ухо.
Любовь любовью, а зарплата мне нужна.
А этот честный и благородный, дракона на него нет. Драконы, они благородных любят. Из лат выгрызать не надо, и отравленные кинжалы потом в животе не бурчат.
время нынче такое - вовремя не повиснешь на нужной шее, так всю оставшуюся жизнь и будешь пешком ходить.
Шеф тем временем кинул мне свой плащ и ключи.
- Уходим на минус первые этажи,- торопливо подхватывая пухлую папку по делу,сказал он. - Там защитный бункер...
Дверь с грохотом отлетела в сторону и стукнулась об стену.
- Папа! - сжимая в руках огненные мечи, рыкнул всегда такой милый парень. - Папа, - повторил Ру... - О чем мы договорились?
- Не вмешивать Ангела...
- Великолепно,значит склероз из списка исключаем, - протянул парень. - Осталось проверить тебя на маразм и профнепригодность.
Чтобы эффективно сдержать прогресс цивилизации и разоружить ее на таком долгом отрезке времени, есть только один метод: убить ее науку.
— Уважаемый Льерт Кассэль, — произнесла я максимально официально, с тихой радостью глядя, как удивлённо ползут пепельные брови на лоб, — я заявляю, что ты совершенно не умеешь делать предложение женщине, отвратительный полуконтрактник и паршивый оратор. Но да, я выйду за тебя замуж и улечу с тобой в любое место в этой Вселенной, лишь бы быть рядом.
Она говорила, что он из тех католиков, что ей нравятся, – верующий, ничего не берущий на веру.
— Господин, разве богатые, которые угнетают нас, могут послать дождь, чтобы я мог обрабатывать землю?
На это молодой человек обернулся к нему и презрительно ответил:
— До чего ты невежествен, ты, до сих пор не остригший косы! Никто не может послать дождь: но какое это имеет отношение к нам? Если богатые поделятся с нами, то не все ли будет равно, есть дождь или нет, раз у всех будут деньги и пища?
Тут среди слушателей поднялся крик, но Ван-Лун недовольно отвернулся в сторону. Да, все это так, но остается земля. Деньги можно истратить, пищу съесть, и если не будет вдоволь солнца и дождя, то снова начнется голод.
Впрочем, это же психологи. У психологов все не как у людей.
Кто?! Эти?! Да они вообще не люди! Они биомасса, пластилин, исходное сырьё. Из сырья ещё только должен выработаться человек. Лет через пятьсот-шестьсот потомство этого типа обретёт человеческие черты.
Шура любила Сеита любовью, сравнимой с преклонением. Она была очень хорошим слушателем. Он открывал ей каждую мелочь, каждую деталь своей жизни. Они вместе наслаждались ностальгическими беседами. Они оба были счастливы жить и делить друг с другом воспоминания о старых добрых временах.
Мозгу нравится, когда картина мира обновляется.
Примите на себя ответственность за все, что с вами происходит. Это самая сложная вещь в нашей культуре.
Воспитание не имеет никакого значения. То, что определяет наш путь, называется личной силой. Личность человека – это суммарный объем его личной силы. И только этим суммарным объемом определяется то, как он живет и как умирает.
– Если людей топить и вешать, – сказал Самойленко, – то к черту твою цивилизацию, к черту человечество! К черту! Вот что я тебе скажу: ты ученейший, величайшего ума человек и гордость отечества, но тебя немцы испортили. Да, немцы! Немцы!
Когда нечто принадлежит тебе, ты смотришь на это совсем другими глазами.
Чувства - большая помеха в сыске. Да и не только в сыске. В жизни от чувств одни неприятности. Холодный разум, математический расчёт - что ещё нужно мужчине, чтобы обрести счастье? Пожалуй, что высыпаться по утрам и лениться, когда душе угодно. И тогда будет рай. Но где он, этот рай? Нет его и не будет на земле. Зато свой личный ад человек себе устроить всегда сумеет.
Наглядным примером стала широко цитируемая статья Коринн Мосс-Ракузин и ее коллег из Йеля. Они пригласили около ста преподавателей факультетов биологии, физики и химии из престижных университетов и попросили их рассмотреть заявления на должность администратора лаборатории. Эти заявления были почти одинаковыми, только на одном стояло мужское имя (Джон), а на другом – женское (Дженнифер). Вы можете догадаться, кого из кандидатов приняли на работу.
"- ...Давай-ка разберемся. Он сказал тебе свое настоящее имя?"
"Ну да. Так вот…"
"Мне это нравится… Нет, мне это нравится! Он годами меня мурыжил исключительно из-за того, что я мог разболтать кому-то его имя, а теперь он его открывает любому встречному и поперечному! Кому еще он его сообщил? Факварлу? Ноуде? А может быть, он написал свое имя неоновыми буквами и теперь марширует с ним по городу? Ну, знаете ли! А ведь я его никому так и не открыл!"
"Ты нечаянно упомянул его в тот раз, когда я тебя вызывала".
"Ну, если не считать того раза".