Князь эмоционально воскликнул:
– Что вы, такие вещи не обсуждают, – и тихо добавил: – Романтические дела не терпят свидетелей. Да и, чем больше посторонних вовлечено, тем больше вероятность поражения. А поражение для князя Каравалли – позор.
– Вы настолько не умеете проигрывать? – Инга прищурилась.
– Мы не ввязываемся в битвы, в которых можем проиграть, – он многозначительно улыбнулся.
Я ненавижу бесполезные разговоры, так же как и бесполезные действия.
Нет человеческих слов, которые могли бы прямо обозначить действительность
Игнатов не понимал, как можно любить женщину. Любить можно великие вещи: революцию, партию, свою страну. А женщину? Да как вообще можно одним и тем же словом выражать свое отношение к таким разным величинам - словно класть на две чаши весов какую-то бабу и Революцию? Глупость какая-то получается.
- Это не мужчины тоже люди, - тихо напомнил мне муж шутливую характеристику. - Это просто наши женщины недосягаемо совершенны. В его словах была ирония, но чуть-чуть.
Зои понимала, что вылеплена своим прошлым, но хотела верить, что преодолела его.
Мы вмешиваемся в чужие дела. Мы помогаем тем, кому необходимо помочь. И уничтожаем тех, кого необходимо уничтожить. Помочь вам?
В этом городе знать три языка ненужная роскошь. Даже и не роскошь, а какой-то ненужный придаток, вроде шестого пальца. Мы знаем много лишнего.
Вот те на! Знаете много лишнего! Мне кажется, нет и не может быть такого скучного и унылого города, в котором был бы не нужен умный, образованный человек. Допустим, что среди ста тысяч населения этого города, конечно, отсталого и грубого, таких, как вы, только три. Само собою разумеется, вам не победить окружающей вас темной массы; в течение нашей жизни мало-помалу вы должны будете уступить и затеряться в стотысячной толпе, вас заглушит жизнь, но все же вы не исчезнете, не останетесь без влияния; таких, как вы, после вас явится уже, быть может, шесть, потом двенадцать и так далее, пока наконец такие, как вы, не станут большинством. Через двести, триста лет жизнь на земле будет невообразимо прекрасной, изумительной. Человеку нужна такая жизнь...
Какая тонкая материя наша психика: сначала бежим от жутких триггеров, потом догоняем их, ломая ноги.
Легче управлять теми, кто ненавидит, а не теми, кто хранит в своем сердце искру любви.
Любовь похожа на плющ. Он обволакивает тебя, тихо душит каждую твою частичку. В нем нет ни терпения, ни доброты, ни нежности. Это нужда, коварство и удушье.
Нет таких сливок, которые богачи не сняли бы с молока.
«А Феникс придет?» Она смотрит на меня так нетерпеливо, что мне приходится отвести взгляд: – Если не придет, я пойду его искать и притащу его сюда за ухо.
Вот и хорошо, милая. Продолжай улыбаться. В мире слишком много боли, и каждая улыбка – это бунт против горестей.
" У нас все время мечтают о сильной руке. У меня мечта о сильной ноге – чтобы под жопу коленкой того, кто
мечтает о сильной руке."
То была весьма путанная детская игра, включавшая пушечные ядра, мечи и овцу.
Она с минуту пристально в него вглядывалась, стараясь понять, не шутит ли он. Нет, похоже, нет.
— Пожалуйста, скажите, что овца осталась цела и невредима.
— От земли овца не отрывалась, — заверил он.
И пока Гвен осмысливала услышанное, добавил:
— Но не из-за отсутствия попыток.
Она не знала, что сказать. Да и вообще сомневалась, можно ли подобрать слова в ответ на такое заявление.
Чартерс склонил голову на бок, глаза его затуманились воспоминаниями.
— Кажется, в дело ещё пошла катапульта.
Гвен покачала головой:
— Поразительно, как вы только доживаете до зрелости.
— Мальчики, вы это имеете в виду? — Он быстро вернулся в настоящее и усмехнулся. — Что ж, да, мы — ужасные существа. С этим ничего не поделаешь. Устраиваем глупые игры, слишком много пьем, затеваем войны, и это далеко не весь…
Ну, и зачем я согласилась провести вечер с Валишевским? Из-за «Ромашки»? А оно мне надо было, это тайное знание?
На самом деле, все было гораздо проще. Мне катастрофически нужно было что-то поменять в жизни. Сделать глупость, чтобы встряхнуться. Пожурить себя и пойти дальше.
– То есть круг подозреваемых сужается до сотрудников «Jus Olympic»? Мм, это немного упрощает схему. Ну, в плане мотива. Кто-то претендовал на крутое место, а ты обломала?
– Только ты, – Инга спрятала улыбку, покосилась на Швецова. Тот невозмутимо скривился:
– Я не в счет. Меня уже должностью твоего зама не соблазнишь. Я уже претендую на мужа.
- Кто не рискует, тот не целуется с красавчиками. - По-моему, эта поговорка звучит иначе. - Я писатель, я так вижу.
— А это Маша или Рома?
— Не… не знаю, — растерялась я. — Бабушка всегда Ромашкой звала.
— А люди тебя как обычно называли? — все же попытался добиться от меня ответа лорд.
— Ведьмой.
Даже кобылы у вас - сплошная контрреволюция!
…Глядя на принесенную на завтрак кашу, подумала, что та была бы гораздо вкуснее, если бы в нее добавляли жареного мяса. Можно даже без крупы.
не стоит думать о том, что не случилось.
Моя попытка покраснеть ни к чему не привела и благополучно провалилась, поэтому пришлось глупо улыбаться и пытаться строить глазки. Ну что же, судя по направленному на меня взгляду, в моих умственных способностях никто более не сомневался. Точнее, в их полном отсутствии.
Все проблемы решаются гораздо легче, когда их можно разделить с близкими людьми.