Взрослые думают, что если говорить шепотом, то дети не услышат. Им невдомек, что, когда они шепчутся, дети понимают, что взрослые говорят о чем-то интересном, и обязательно прислушиваются.
Любовь как шпага. Юмор как щит.
Я пойду за тобою во тьму. Я паду за тобою во тьму. Я и есть та тьма, что отражается в глубине твоих глаз.
Рассеченное пробором Око его мутно любило улицу, глотая ацетиленовые улыбки моторного мелькания ее пестро-фугасных глаз, не беременело каторжной скорбью розовых умников, разрешаясь неистово-нежным, к упитанным пульсирующим гудом рабочим асфальтированных рудников багрового отчаянья, чахоточного румянца раскалившихся площадей под мутно-пьяными глазами выпученных на режущие флаги из окон витрин.
Жесткоглазых рабочих, которые в каждое жесткое утро и истерически обязывающий вечер с прокуренных нор шестиэтажного логова, с шахтерной лампочкой кармина на искривленном коме бессоницы и скуки, через вихристые штольни подъемных машин, заплеванные клети социальной трансформации стекали трахомными слезами к вечно простуженному надорвавшимся вентилятором лабораторному осеянно культурного способа коллективного лечения старого слона человечества, застоявшегося в зверинце у бога, рельсовых объятий бетонного удава, гигиеническим прорезом морщинистого живота, поселковой дороги пасторальному ветру, в визгливо урчащие галереи сводчатым дымом и туманом с ватной прослойкой истерик в крикливом воздухе; с библейскими маяками звезд лиловыми бликами тревожно скрипящих юпитеров, на каплях сырости громоздящихся верст столетиями оседающего потолка усталых небес в ссадинах копоти, царапинах дыма об черные зубы труб, которые нагло скалит улица у подкрашенных суриком губ из крыш. К копотным трамваям, светящимся вагонеткам потно-глыбастого труда, к красно-стремительным взрывам рудничного газа, выкряхтанного сердцами в портянках сволочи, рушащих на плечи сутулых от преющей силы блевотину аккуратного космоса в тысячах тонн шрапнели; к суетно-близкому, как дрель дантиста, маховому сознанию необходимости улыбча-то существовать, томительно намазывая на сверлящее сумасшествие бумажного хлеба маргаринное масло электрического света.
“What would the CIA use computers for? Can you overthrow foreign governments with software?”
Картины разрушений и огромного народного горя непреходящей болью отзывались в ее сердце. Павличенко думала о мести. Те, кто вероломно покусился на мирную жизнь ее родной страны, должны понести суровое наказание, и она их накажет. После первого боя Люда поняла, что сможет это сделать. В уме она прикидывала свой счет: сто, двести, триста вражеских солдат и офицеров. Они останутся лежать здесь, в сухой и рыхлой степной земле, которую мечтали захватить…
"Перешагни, перескочи, Перелети, пере- что хочешь - Но вырвись: камнем из пращи, Звездой, сорвавшейся в ночи... Сам затерял - теперь ищи..." (В.Ф. Ходасевич)
По понедельникам, вторникам, средам, четвергам и пятницам женихов не принимаю.По выходным не работаю.
Иногда случается так, что те люди, которые воздвигают самые высокие барьеры между собой и миром, обладают наиболее нежными сердцами.
Почему-то считается, что частные сыщики терпеть не могут дел о супружеской неверности и занимаются ими скрепя сердце, исключительно чтобы не подохнуть с голоду. Чушь собачья! Если хотите знать, возможность влезть в чужую жизнь - это одна из самых привлекательных сторон работы детектива.
Хорошо вылепленное лицо с тонкими чертами, красивый прямой нос, холеные руки, голубые глаза. Но было в этих глазах что-то, что не позволяло им верить. Смотришь на такое лицо и думаешь: «Подлец, очаровательный подлец».
... если жизнь подкинула щепотку радости — не спеши веселиться. Не иначе как она лишь отвлекает внимание, приготовив для тебя ведро помоев.
Говоря откровенно — лорд Эллохар в принципе никогда не скупился, но на оскорбительные выражения не скупился особенно.
Всё равно. Мальчику остаётся только свыкнуться со своей слепотой, а нам надо стремиться к тому, чтобы он забыл о свете. Я стараюсь, чтобы никакие внешние вызовы не наводили его на бесплодные вопросы, и если б удалось устранить эти вызовы, то мальчик не сознавал бы недостатка в своих чувствах, как и мы, обладающие всеми пятью органами, не грустим о том, что у нас нет шестого.
— Мы грустим, — тихо возразила молодая женщина.
— Аня!
— Мы грустим, — ответила она упрямо... — Мы часто грустим о невозможном...
Сама любовь, наверное, важна. Если она есть в мужчине - то этого девушке и достаточно.
- Любовь..., - протянул Рейс. - Иногда очень непросто донести до девушки тот факт, что любовь есть...
Я счастливчик, моих женщин хотят все, от старшего следователя до главы третьего патруля Ночной стражи.
Кто молодец? Дарий молодец! Я не животное! Я рассудительный шизофреник! А это, между прочим, совсем иная ступень эволюции!
А это что за зверь? – полюбопытствовала я у друга, но именно в этот момент «зверь» поднял небритое лицо в нашу сторону и наконец выбрался из кустов.
– Мистер Норман, доброе утро.
- Чего случилось? – в лоб спросила Лика. – У тебя такой вид, будто с тобой сношалось стадо бабуинов.
Бесмысленно истязать себя за то, что нельзя изменить.
- О-о! - воскликнул Принц. - Вам повезло, сэр брат! Это же знаменитая запретная "Сага о Кольце Власти"! К сожалению, немногие смогли дочитать ее до конца, не повредившись в рассудке. А те, чей разум оказался не столь крепок, стали наряжаться в одежды героев, мастерить деревянные мечи и щиты, бегать по лесам и полям на потеху добрым поселянам. Неужели у вас дозволяется читать такое даже в детстве?
- Дети тоже люди...
– Любовь не поддается объяснению, она просто случается
— Но разве от такого можно отмыться?
— Трудно сказать. Ты попробуй — надеюсь, у тебя получится.
— Что-то случилось? Ты мне обычно не звонишь.
— Так, хочу кое-что спросить. Котенок, как ты считаешь, мы друг другу не подходим?
От неожиданности Аврора кашляет мне в трубку.
— Чего?!
— Мы из разных поколений?
— Ну… у тебя паспорт черно-белый?
— Да.
— А у меня цветной.
Я был простым реалистом в семье больших и маленьких мечтателей. Я знал, что я не могу вырасти. Знал, что никогда по-настоящему не повзрослею; знал, что мое детство никогда меня не оставит; и знал, что никогда не буду достаточно взрослым, не смогу принять на себя ответственность за мир.