Счастье само себя не найдет.
Просматриваю новинки любовных романов — то ещё сборище противников орфографического словаря.
Наставница по полчаса перед тем, как начинала истязать графа различными упражнениями, рассуждала о том, что главное - не стараться казаться кем-то важным и значимым. Важно ощущать себя Достойным Человеком, который имеет полное право идти по жизни с высоко поднятой головой. Правда, она тут же добавляла, что если сильно задирать нос, то из-за волос в ноздрях люди не смогут разглядеть твоё лицо.
Сказки должны оставаться сказками, им не место в реальности.
Искренность дороже вежливости.
— Ты не должен был этого делать, — заметила я. — Тебе нельзя так рисковать собой. — Брось, — ответил Локвуд. — Я готов умереть за тебя, ты же знаешь, — он хмыкнул и добавил. — И, Бог свидетель, я уже не раз был близок к этому. Так что слазить за тобой в какую-то нору — плевое дело.
Всякие мелкие дела для мозга – это как бег или силовые тренировки для тела.
Проблема в том, что настоящий разум по определению способен игнорировать свою программу.
Тому, кто ждет, открываются прекрасные дары.
... Он любил читать Мольера, а у того сказано: "Фехтование есть искусство наносить удары, не получая их..." И де Еону хотелось прожить всю жизнь, только нанося удары другим, не получая взамен ни одного обратного...
– Может, Рай существует где-то в другом измерении? – продолжаю я размышлять вслух. – Может, люди существуют там прямо сейчас, двигаются и разговаривают одновременно с нами, а мы просто не видим их. И возможно, они тоже не могут увидеть нас. Финн ложится на спину, подкладывает руки под голову и закрывает глаза. – Я думаю, они видят нас. – Значит, ты полагаешь, что Рай существует? – спрашиваю я с сомнением. – Как ты можешь быть уверен в этом? – Я не могу, – отвечает он, – но мне хотелось бы верить. Мама тоже верила.
Люди никогда не перестанут верить в то, во что хотят верить.
По молодости и по глупости никто в Бога не верит, и лишь к старости люди понимают, что всю жизнь, даже не зная того, постоянно вели внутренние разговоры с Ним.
Книги восполняют то, чего нам не хватает, а "вымыслом" мы называем их потому, что так нам спокойнее.
Мир, заполненный людьми, может тем не менее быть весьма уединенным местом.
Миры Миядзаки — это миры неоднозначных и часто открытых концовок...
Такие люди не любят проигрывать и не умеют. Да они и не проигрывают. Потому что стоит им только оказаться в проигрышной позиции, как они немедленно меняют правила игры. Ты сидишь, как дурак, с козырями, а они начинают швыряться в тебя шахматными фигурами.
- Что мне тогда делать, Мика? – Вот уж только не реветь мне в передник, – быстро сказала она, затолкала меня за угол и обняла покрепче, - только с утра накрахмалила. Плачьте уж в рукав, не так заметно...
– Сударыня, – невыразительно сказал он, подняв на меня глаза, - если вам угодно рыдать, не сдерживайтесь. Надеюсь, у вас найдется чистый носовой платок? Если нет, я дам вам свой. Не переживайте, мне вы не помешаете. Меня не смущают женские слезы, в особенности проистекающие от разлуки с каким-то вшивым пансионом в проклятой глуши.
Любой мужик, у которого кубики при его-то полтиннике с лишним - либо кинозвезда, либо конченый обсос с переизбытком свободного времени.
Ох уж наше вечное и неисправимое бабское: «Он исправится, я его переделаю».
Есть что-то притягательное в том, чтобы уехать подальше от дома, — внезапно все на свете кажется возможным.
— А почему кто-то должен брать на себя ответственность за взрослого человека? — сгорая от любопытства, спросил ротмистр. — Что-то я не улавливаю логики.
— Да тут все просто, — улыбнулся я. — Даже однодневное пребывание в стадии глисты приводит к атрофии большей части навыков, необходимых для выживания. Вагиня испытывает невыносимые муки, когда вынуждена работать, и при этом не имеет доступа к чужим ресурсам. Это что-то вроде наркоманской ломки. А ролики про мужиков, которые должны взять на себя ответственность за них и за их неудавшуюся жизнь — это призывный вой одинокой волчицы, которая все еще ждет свою пару. Только волчицу когда-нибудь догонят и трахнут, а престарелую вагиню уже нет. Это последняя фаза, после которой вагиня или окончательно списывается в утиль, или становится просветленной.
Не верь! Не верь тому, кто скажет, что можно полюбить и разлюбить по своему желанию. Если можно — значит, это не любовь!… Любовь, как вирус, пробирается в тебя по чуть-чуть, незаметно, бесшумно, притупляя все инстинкты. И первое время у тебя даже не в голове, что ты попал! А когда спохватываешься — уже поздно. Любовь — это захватническая война внутри тебя. Она разрушает твой прежний мир, сбрасывает с пьедестала привычные ценности и принципы, по которым ты жил, она меняет твоё мировоззрение и приоритеты. Любовь очень много требует, полного самоотречения ради другого. Слюнявые поэтики восхваляют её. А я скажу тебе: любовь — это боль, это страх, это сомнения. Сомнения в себе. Я — тот, кто не сомневался в себе ни минуты с рождения, — сейчас сомневаюсь: любит ли она меня, не посмотрит ли однажды в другую сторону, где будет кто-то моложе и лучше?!
Вот самая совершённая пытка в мире, а не мои казематы!..
— Я отпускаю тебя. Можешь лететь, куда вздумается. Ты ведь этого всегда хотела?
— Почему отпускаешь?
— То, что произошло с тобой сегодня, несколько изменило мои взгляды. Браслет не средство, чтобы решать проблемы. И я не хочу, чтобы повторилось случившееся. А без ограничителя я буду ждать, что в любой момент ты от меня сбежишь. Так лучше сейчас все окончательно решить и не тянуть.