Обычно, – осторожно начала Ксиала, – когда о ком-то говорят, что он безвредный, выясняется, что он злодей.
Тебе пора устроить выходной. Смертельно уставший бог смерти – это, конечно, забавно, но не очень здорово.
– Дай какой-нибудь пузырёк, – попросил Лорд, протягивая руку.
Табаки поморщился.
– Решил отравиться? Тогда лучше крысиного яду достань. Он надёжнее. И более предсказуем.
Ударило красное кресало, горит, разжигая пламя пожара из искр.
– Что-то не так? – поинтересовалась она.
– Нужно было палку взять, – ответил Нир.
– Зачем?
– Чтобы проверить, умер я или еще нет!
кто рано встает, тому бог подает.
Мама всегда говорила, что иной раз с мужчинами лучше всего срабатывает правило: "Отойди в сторону и сотвори благо".
Говорят, самое страшное – неизвестность. Нет, страшное – это когда точно знаешь, что тебя ждёт, и идёшь вперёд.
Порой сомнение стоит дороже, чем ложная убежденность.
Я забралась в коляску, взмахнула рукой словно рабовладелица и капризно-грубо-хамовато приказала:
— Трогай, кучер! Быстрей!
Тимка прищурился и замер.
— Не выходи из образа, — шикнула на него и рассмеялась. — Как сел на облучок все — ты загадочный и неповторимый. Не перечь клиенту, трогай с места, но только медленно с достоинством и невозмутимостью. На грубость не отвечай, на предложения о свидании загадочно улыбайся.
Представь, что ты кот. Видел, как коты себя ведут? Им все пофиг. Высший разум!
— Хм, — прочистил горло второй претендент, — а… почему в столь… закрытом одеянии?
— В женщине должна быть загадка, — с видом истинного знатока протянул лорд Эллохар. — Но, как видишь, моя прелесть слишком буквально подошла к воплощению данного крылатого выражения.
В книге все планы осуществились бы без сучка без задоринки... Но жизнь - грязная штука. А что ещё можно сказать о реальности, в которой в самые критические моменты жизни человеку может захотеться в туалет или ещё что-нибудь подобное?
Вернувшись домой, Агата устало присела на диван. Посещения магического мира всегда ее изматывали. Не физически, а эмоционально. Все-таки как человеку, выросшему в другом измерении, ей все еще было сложно полностью принять подобную сторону жизни.
-Мы самая не романтичная пара на свете, ты же это знаешь правда? -Романтизм переоценен, реализм в моде.
Разумеется, неправильно хотеть изменить людей, но с другой стороны - а как иначе иметь с ними дело?
— Как ты… — начал он, приподнимаясь на локте, дав наконец волю своему негодованию, но я толкнула его на спину и поцеловала.
Он издал удивленный звук, приглушенный моими губами и, сжав меня руками, отодвинул от себя:
— Послушай-ка, немыслимое создание, — произнес он: — я старше тебя на сто с лишним лет…
— Ой, да замолкни наконец, — нетерпеливо оборвала его я. Надо же, из всех отговорок на свете, выбрать именно эту. Я забралась на кровать со стороны высокой спинки, уселась на него сверху, проминая перину, и посмотрела сверху вниз: — Ты действительно хочешь, чтобы я ушла?
Его хватка на моих руках усилилась. Он не смотрел мне в глаза. Какое-то время он молчал, но наконец хрипло ответил:
— Нет.
И вдруг он притянул меня к себе. Его губы оказались сладкими, лихорадочно-обжигающими, прекрасными, отнимающими память.
"Пусть никто не воображает, будто способен описать чувства девушки, получившей заверения в любви, на которую она едва ли осмеливалась надеяться" (с.)
обижаться подолгу она не умела, да и не любила. Это ж сколько сил душевных надо потратить на то, чтобы подогревать в себе злобу? Да тьфу на них!
Смысл бояться того, с кем ты полночи пропьянствовала, даже если этот кто-то — смерть с косой?
Наш брак основывался на уважении друг к другу и взаимопонимании. ... Этот мужчина смог сделать меня счастливой и подарить чудесную дочь.
И врут те, кто говорит, что правда всегда лучше неведения, - есть такая правда, которую невозможно переварить.
Вовремя выданные звиздюля – лучший предохранительный эффект.
Сегодня я понял, что нет страшнее врагов на свете, чем родители, которые решили помочь отпрыску с налаживанием личной жизни.
— Шантаж, конечно, дело хорошее, Глеб, но он работает только с определенными людьми.
Если нормальности не существует, значит, мы все – безумцы, но каждый безумен по-своему.