- Как мне сделать тебя счастливой, если ты не поддаешься? ...
- Мамочка, меня не надо делать счастливой, достаточно не делать несчастной!
- Да меня, отец, всего-то две вещи и удивляют на всем белом свете. - И показал два пальца, чтобы мудрец не сбился со счета. - Первое - это почему на небе горят частые звездочки. А второе - отчего я такой добрый и терпеливый при моей-то тяжелой жизни? Другой бы на моем месте давно всех убил, один остался...
- Глумись, глумись над Категорическим Императивом, - сказал кудесник. - Доглумишься...
«На Руси такого безобразия уж точно никогда не будет», — подумал Григорий. На секунду представил себе, как по улицам Москвы неприкрыто, не таясь, идут парадом сотни напомаженных, нарумяненных мужчин в женских платьях, и прыснул в кулак. Нет, милостивые государи, такое возможно только в ошалевшей Европе, но уж никак не дома…
Поцелуи - странные явления. Они умеют выключать сознание или же на время блокировать его.
Душа немая, у неё нет голоса, она не может кричать. Она должна терпеть, терпеть и терпеть…
– Сами вы противный, невоспитанный, гадкий и вульгарный, а что до честности, так вы сами знаете, кто таскал у меня из ящика краски, чтобы рисовать это дурацкое пятно. Сперва вы забрали все красные краски, даже киноварь, и я не могла больше рисовать закаты, потом взяли изумрудную зелень и желтый хром; и напоследок у меня остались только индиго и белила, и мне пришлось рисовать только лунные пейзажи, а это навевает тоску, да и рисовать очень трудно. Я никому не сказала, хоть и сердилась. И вообще все это просто смешно: ну где видали вы кровь изумрудного цвета?
Всегда найдутся люди, готовые подвергнуть осмеянию доброе дело.
- Замечательная это штука - забастовка. В жизни не видел ничего лучше. Это как праздник. - Забастовка - это праздник бедняков
— Хорошие манеры сильно мешают, когда приходится выживать.
Легко оставаться здравомыслящей, когда речь идет о том, на кого по большому счету плевать.
Хочу верить, что моя сказка закончится хэппи-эндом, а не: "Ее укусила змея. Все умерли. Конец".
Никто не имеет власти над тобой, если ты сам не дашь эту власть.
Рожденный злобным,дрбрым быть не может.
Болезнь моя только в том, что за двадцать лет я нашел во всем городе только одного умного человека, да и тот сумасшедший!
Все знали, что Гарольд Своллоу с прибабахом; в те дни, если кто-то был с такими же выкрутасами, как Гарольд Своллоу, то про него говорили, что он с поворотом, как вальсирующая мышь.
Для выработки навыков важно не количество, а регулярное повторение маленьких шажков - этими шагами можно прийти к большим изменениям.
Если ты борешься одна, возможно, пора перейти на другую сторону.
Тюрьма, эта самая темная область машины правосудия, есть место, где власть наказывать, более не рискующая проявляться открыто, молчаливо создает поле объективности, где наказание может открыто функционировать как терапия, а приговор вписывается в дискурсы знания. Понятно, почему правосудие с такой готовностью признало тюрьму, которая не была плодом его собственных мыслей. Правосудие просто вернуло тюрьме долг.
Ничто так не заставляет молчать, как правда
Я посмотрела на его лицо, оно было пустое. Голова отца превратилась в место, которое поглощало все вокруг и не отражало ничего. Что он видел там, у себя внутри? Он слушал музыку, подрыкивал любимым аккордам и ликовал, как жалкий пес. Внутри него клубилось его прошлое, оно бушевало, вспыхивало и ослепляло его изнутри. Он не мог сопротивляться процессам, происходящим в его расторможенном мозге, изношенном героином, водкой, тяжелой работой и однообразием дороги. Он не мог сопротивляться предчувствию и тяжелым мыслям, водка растормошила в нем то, что он давил внутри себя. Теперь он проживал одновременно и завороженность своей жизнью, и горечь от ее безнадежности.
Поднявшись, я намеренно протянул руку, хотя и знал, что этот жест противоречит этикету, принятому в стране. Мадемуазель Ретер улыбнулась, воскликнула «аh, c’est comme tous les Anglais!» («Ах, как по-английски!»), но очень любезно подала мне руку в ответ.
— Такова привилегия моей родины, мадемуазель, – отозвался я. – И помните, что я всегда буду настаивать на ней.
"No one likes their children," Maryellen said. "We love them to death, but we don't like them."
«Вот чего нет в русской классике: Величия и героизма греческой трагедии. Нет. Трагедия — это смерть героя. Смерть слабака, червяка, жалкого никчемушника — это не трагедия. Это тягостное бытовое несчастье.»
Человек может бороться со многими пороками и слабостями, но не с любовью. Нельзя изменить выбор сердца. Боюсь, этот факт стал величайшей трагедией моей жизни.
— А как же люди, у которых выбора нет?