Я задумчиво почесала себе за ухом и тряхнула головой. Раньше мне это всегда помогало найти выход из ситуации. Говорят, мозговую деятельность стимулирует. Не знаю, что такое мозговая деятельность и как ее измеряют, но обычно мысли шевелились быстрее.
Это что за неслыханная наглость, перечить ему. Еще ни одна женщина, кроме бабули и его матери, и слова мужчине поперек не сказала.
О помощи не просят. Родительское сердце должно чувствовать, кoгда его ребенок в ней нуждается, когда ему больно и он страдает. Разве нет?
лорд Справедливость играл на эмоциях людей – обидели? Можешь жестоко отомстить обидчику, и не важно, что обида существовала лишь в твоей голове.
Отец растил нас без матери и справлялся с этим как мог.Малахольных девиц в королевском роду нет.
С мухой она сравнивать его не стала, ибо мухи падки не только на сладкое, а на роль пахучего мушиного десерта претендовать ей не хотелось.
"Помни, девочка моя, у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои сладости - у малых и у великих."
— Позвонил как ни в чем не бывало, представляешь! — возмущенно рассказывала Алина. — Я и не злюсь уже, но хочу дать ему понять, что со мной так нельзя.
Они чокнулись и выпили. Лера съела лимон и поморщилась.
— В чем проблема? Заблокируй его — он через неделю будет у тебя в ногах валяться.
— А если не будет?
— Тогда на хер пусть идет.
Сердце женщины - кладезь снисходительности.
Тем временем далеко-далеко, в безопасном солнечном убежище, Агата лихорадочно обдумывала способы прибить Золушку.
... unless it was that he had long made a profession out of disagreeing with just about every proposition put in front of him.
Мужчине нужна жена. Вы об этом не пожалеете. Каждому мужчине нужна жена.
– Спасибо, – растроганно прошептала девушка, шагая в манящее негой тепло купели. – И прости ещё раз. Мне нет оправдания, и не обеляет меня даже стремление сделать твою боль меньше. Права матушка, когда твердит, что самые острые раны мы наносим благими намерениями.
Мой народ всегда ощущает жгучее желание заговорить тебя до смерти, прежде чем на самом деле убить.
Паника — верный спутник поражения.
Мы держимся за боль, потому что она несет в себе определенность.
Мы боимся изменений, потому что неизвестность пугает.
Мы замалчиваем истинные желания, потому что опасаемся осуждения.
Тюрьма, в которой он окончит свои дни, не снаружи, а внутри его.
— Иногда стоит остановиться и просто посмотреть на снег, – меланхолично произнес чудик.
— Что на него смотреть, – пробормотала я, все еще почему-то оставаясь на месте. – Это же Арвиндаль. Снег здесь навсегда.
— Но мы не навсегда, – отозвался этот ненормальный. – Поэтому иногда надо смотреть.
В Южной Индии, где обезьяны много лет докучали людям, был изобретен оригинальный способ их ловли. В земле вырывалась глубокая и достаточно узкая ямка, с небольшим расширением на дне и узким входом. И в эту дыру кидался рис.
Обезьяны любят поесть. Собственно, именно это качество превращает их во вредителей. Они запрыгивают в машины или бросаются в толпу людей, чтобы вырвать еду прямо из твоих рук. В Южной Индии каждый про это знает. (Поверь, когда ты спокойно стоишь в парке, а на тебя внезапно нападает макака, чтобы что-то у тебя ото- брать, это крайне нервирует.)
По словам Пирсига, обезьяны подходили к таким дырам, обнаруживали там рис и тут же совали туда лапы, жадно набирая как можно больше риса и сжимая его в кулаках. В более широкой нижней части это легко можно было сделать, но узкое отверстие мешало вытащить сжатый кулак наружу. Обезьяна застревала. Разумеется, ничто не мешало ей просто бросить рис и отправиться восвояси. Но обезьяны ценят еду настолько, что не могут заставить себя ее выбросить. Они будут цепляться за этот рис, пока не вытащат его наружу или не умрут. Смерть, как правило, наступает раньше.
Пирсиг называет это ригидностью ценностей. Данное состояние наступает, когда ты настолько уверен в ценности какой-либо вещи, что не в состоянии подвергнуть ее сомнению. Обезьяны настолько ценили рис, что даже перед необходимостью выбора между рисом, пленом и смертью не могли понять, что в этот момент правильнее всего будет его выбросить. Обезьяны в этой истории выглядят до крайности глупо, но у большинства из нас есть собственные эквиваленты рису.
Наклоняюсь над столом и делаю вид, что смотрю дамочке в декольте. Кларис охотно подставляет его, смещаясь так, чтобы мне было удобнее. Еще было бы что показывать! Доска – два соска. Я такое и у жены посмотреть могу.
На самом деле Земля, конечно же, никакой не шар, она плоская и в пупырышках, которые в разных ее концах называются то горами, то просто горками, в зависимости от их размеров.
– Видок у тебя, Зайцев. Питерский шик. Такое ощущение, что тебя здесь внедрять в притон собираются. Надо поправить.
Ученые дружно пудрят всем мозги, расписывая, как они докапываются до истины.
– Смерть в чем-то не разбирается? – Могу сказать, что Смерть не разбирается в Жизни. А вы, люди, кажется, только этим и занимаетесь – живете.
Слова причинили Эмме боль. Сильнее, чем ракетка для настольного тенниса, которой ее случайно ударили по лицу на уроке физкультуры в прошлом месяце. Из глаз хлынули слезы. Словно отец залепил ей пощечину. Щека горела, хотя он даже руки не поднял.