Силу, что мы способны создавать в круге, невозможно описать каким-то одним словом. Эта энергия не имела определения, степени или принадлежности к одной из стихий. Она была чистой, концентрированной и такой пластичной. Позволяла играть с собою, ластилась к нам подобно котенку, но при этом являлась смертоносной для врагов.
До того момента, как отец предложил ей не паниковать, Хлоя паниковать и не думала. Отключение электричества, конечно, раздражало и даже слегка пугало. Но ей не было действительно страшно. Совершенно.
Не могло все вот так рухнуть. У Хлои слишком много дел.
Но вот папино откровенное вранье вместе с резкой сменой направления с «нужно отсюда валить» на «ни о чем не волнуйся, моя дорогая» заставило ее нервничать. За минуту мысли Хлои сместились с четкого плана «подготовка к экзамену — Джош — теннис» на более хаотичную, неясную и, честно сказать, парализующую задачу пережить зомби-апокалипсис.
Или что там сейчас происходило.
Те, кому нечего давать, дают больше других.
Мне не нужна его страсть. Нежность – тем более. Я привыкла ненавидеть. Так легче жить.
Торопясь арестовывать, освобождать у нас не торопятся
— У вас и так несколько килограмм лишнего веса! — воскликнула непробиваемая вобла. — Это неприлично!
— Разжую для непонятливых, — выплюнула я. — Чихать я хотела на ваши правила и диету головного мозга придворных дам. Я хочу жрать, а когда я голодная, то я нервная и начинаю психовать.
— Я буду жаловаться Лорду Самаэлю! — пустила она в ход новый аргумент.
— Мёртвые жаловаться не умеют, — парировала я
Отчаяние, вызванное бессилием - самое страшное, что может испытывать человек.
Счастье – это когда вот так. Без лишних слов, без признаний, в полунамеках и тонах.
Ее ненормальное болезненное счастье, которое безмятежно спит, уткнувшись носом в живот. Потому что – Влада в этом не сомневалась – никто и никогда не видел Стаса таким.
Опекать слабого - единственное право сильного
Я знала о нём так много, видела так много, могла сделать так много и имела так много ресурсов, чтобы всё, что у него было, превратилось в прах. Но я простила. Простила, потому что прощать куда важнее, чем мстить.
Когда тебе страшно, самое лучшее - повернуться лицом к опасности и чувствовать что-то тёплое и надёжное за спиной.
Я самый нетрудный из людей. Мне нужна лишь бескрайняя любовь.
– У меня есть чай, – вздохнул Меркурио. – И торт.Девочка прикрыла урчащий живот руками.– …Какой торт?– Бесплатный.Мия надула губки. Затем облизала их и ощутила вкус крови.– Мой любимый.И взяла старика за руку.
Бессмертие не было безмятежной молодостью.
Главный интерес женщины — другая женщина. Как она выглядит? Какого мужчину заарканила? Как он ее развлекает?
Основной минус моего возраста состоит только в том, что вероятность в случае чего построить карьеру в стриптизе тает с каждым годом. А в остальном я ещё молодая и перспективная женщина.
пришла добить меня, солнышко?
- Чего ты боишься, красавица моя?
- Боюсь, что потеряю тебя. Оттолкну, борясь за собственную независимость.
- Ну, тут главное не переусердствовать. Найти баланс, между независимостью и здравым смыслом.
- Намек понят, моя независимость не является здравым смыслом
Фрау, когда надо услышать то, что их не касается, у жителей нашей столицы просто потрясающий слух!
— Что, леди, тут вам зачет за красивые глаза не поставят? — хохотнул Мартин.
— Ну почему же? Если глаза сумеют защитить или отбить атаку, то вполне, — на дорожку спланировал темно-зеленый с серыми полосами дракон, обернулся Дареном. Насмешливо глядя на Мартина, добавил: — Это же касается ваших способностей к красноречию, стажер. Заболтаете до обморока нападающего, и я помогу вам с диссертацией на тему: «Редкие тактики ведения ближнего боя».
– Я всегда жалею адъютантов, – сказал Штирлиц, – им постоянно нужно сохранять многозначительность: иначе люди поймут их ненужность.– Вы не правы. Адъютант очень нужен. Он вроде красивой охотничьей собаки: и поговорить можно между делом, и, если хорош экстерьер, другие охотники будут завидовать.
Рыж протянул ему ладонь, и Хор, помедлив, положил кинжал на стол и принял руку приятеля. Тот рывком его поднял и, спустя бесконечно длинный миг, коротко и резко ударил кулаком по лицу. После развернулся и подошел к бару, привычным движением достав бутылку и две рюмки. Вернулся обратно и опустился в кресло по другую сторону стола.
Не бывает наименьшего зла. Даже наименьшее, оно злом остается.
- С ума сойти, - покачал головой Дин-Солт. – Мы – советники лиори Эли-Борга решаем, как спасем свои жизни при помощи монетки. Моя сторона с изображением Альвии.
- Ладно, беру варлаха, - не стал спорить второй советник. – Есть монетка?
- У меня монетка есть, - с неожиданной гордостью ответил Ордман. – Даже пять монеток. Только нет света. На ощупь будем решать собственную судьбу?
- А чем мы сейчас занимаемся? – невесело усмехнулся Дин-Вар. – Доставай свою монету, богач.
Нормальная женщина после второго «забыл» послала бы его на хер, забыла, как страшный сон и была бы абсолютно права. Но я любила, как ненормальная. И со свойственным всем юным идиоткам рвением верила, что он исправится ради меня. Может, не в этот раз, и не в следующий, и даже не после двух, трех, четырех десятков косяков, но когда-то — точно-точно.