...несчастные нередко уповают на самое невероятное и, подобно жертвам кораблекрушения, хватаются за плывущую щепку.
В общем и целом обстрел поверхности Марса астероидами и создание генетически модифицированных бактерий, выделяющих парниковые газы, - способы как минимум не слишком удобные. Наиболее простым и элегантным решением, по крайней мере поначалу, кажется использование солнечного паруса для разогрева полярной области. Солнечный парус, отражающий солнечный свет на планету, требует прежде всего значительных затрат, а не сложных технологий, которые мы ещё не изобрели.
Нет ничего полезнее для семьи, чем виноватый мужчина! Пусть волнуется, пусть старается, бережёт и ценит!
Помните: ничто в жизни не имеет значения, кроме того значения, которое вы этому придаете.
Женщины! Они всегда ставят жизнь одного выше благополучия миллионов!
Первое правило выживания любой бюрократии: вербуй сторонников.
Если у вас есть убеждения и вы хотите ими поделиться с другими, поскольку считаете, что они помогут изменить мир к лучшему, оформите их в виде историй и расскажите другим. Лучший способ поделиться новыми для них убеждениями – рассказать историю.
Комфорт не имеет ровным счетом ничего общего с модой.
Не знаю, сколько времени отнимала ежедневная дорога на роботу у Жан-Поля Сартра, но, возможно, именно там он придумал фразу "Ад - это другие".
"А твои слова о разнице в возрасте – чистой воды сексизм. Ты меня удивляешь."
Множества живописцев не существует. Есть один на всех – живописный гений, живший сквозь века, вселявшийся в различные души.
Ангус гонится за Софи, его когти цокают по полу. Через секунду я слышу его лай. Я оборачиваюсь. Я никогда не слышала, чтобы он так лаял - так низко и истошно, что я начинаю дрожать. А потом кричит Софи.
Я бросаю сумку и ключи и мчусь на ее голос, Маркус бежит за мной. Мы заворачиваем за угол коридора и видим Софи, которая, прислонившись к стене, продолжает кричать, глотая слова, - я ничего не понимаю. Ее искаженное паникой лицо кажется белым в тусклом свете коридора. Ангус визжит и кружится вокруг чего то на полу. Запах становится сильнее. Он просто ужасен.
Сид ей иногда действительно нравился, такой он бывал кайфовый. Уверенная рука. В свое время, когда Эмер была еще молодой учительницей, он чуть ли не первым делом сказал: “Когда сомневаетесь – бездействуйте. Все никогда ни так плохо, ни так хорошо, как кажется”.
В детстве человек не интересуется больше будущим, чем прошлым.
В огороде подле свежекопанной грядки хлопотала послушница, женщина среднего возраста, с приятно полным телом и овальным лицом. Она высаживала на грядку капустную рассаду под зиму. Кадфаэль наблюдал за нею, пока въезжал в ворота и спешивался. Его наметанному глазу опытного травника было приятно следить за движениями женщины, которая работала споро, уверенно и без суеты. Бенедиктинские монахини, равно как и бенедиктинские монахи, с одобрением относились к простому труду, и предполагалось, что работать в огороде и творить молитву они должны с равным усердием. Эта пышущая здоровьем женщина работала на грядке, словно умелая деревенская хозяйка. Она тщательно приминала землю вокруг каждого высаженного кустика рассады и с простодушным удовлетворением отряхивала комки земли, прилипшие к ладоням. Она была несколько полновата, но в самый раз, и не особенно высока. Ее овальное лицо с приятной припухлостью не утратило еще четкой линии губ и подбородка.Заметив Кадфаэля, женщина неторопливо разогнула спину и пристально взглянула на него своими карими глазами. Брови ее были изящно изогнуты, одним быстрым взглядом она окинула его с ног до головы, от капюшона до сандалий. Женщина оставила свою грядку и медленно пошла навстречу монаху.— Благослови тебя Господь, брат! — приветствовала она его. — Не могу ли я помочь тебе?— Благослови Господь дом твой! — вежливо ответил Кадфаэль. — Я бы хотел поговорить с той женщиной, что недавно нашла здесь приют. Во всяком случае, я предполагаю, что именно она мне нужна. Ее зовут Авис из Торнбери. Не отведешь ли ты меня к ней?— Охотно, — ответила женщина. На ее румяных, словно спелое яблоко, щеках заплясали приятные ямочки. Красота в своем наиболее зрелом и спокойном проявлении озарила ее лицо и погасла, вновь сделав его простым и смиренным. — Если ты ищешь Авис из Торнбери, то ты нашел ее. Это имя принадлежит мне.
....
Но где же тот предполагаемый Кадфаэлем облик любовницы нормандского барона, женщины испорченной, готовой на все, лишь бы сохранить свою красоту? Такой женщине нужно было постоянно заботиться о своем обаянии, прибегать к разного рода притираниям, примочкам краскам, использовать свои женские секреты, временами даже голодать, чтобы излишне не располнеть, в совершенстве овладеть искусством двигаться и искусством учтивого обращения.
Но Авис достигла уже средних лет, на ее лице и шее виднелись ничем не скрываемые морщинки, в ее темных, волосах пробивалась седина. Авис была все еще подвижна, энергична, да и всегда останется такой, уверенной в себе, не имея нужды казаться иной, нежели она есть на самом деле. И вот именно такая женщина больше двадцати лет владела сердцем Юона де Домвиля!
....
— Я не знаю такого мужчину, которого ты не удивила бы, — сказал монах. — Ты права, я много лет странствовал по миру, прежде чем накинул себе на голову этот монашеский капюшон. Как это ни глупо с моей стороны, я думаю, что этот твой дар удивлять и прельстил некогда Юона де Домвиля.— Поверишь ли, — сказала Авис, со вздохом откинувшись на спинку стула и сложив свои пухлые руки на начинающем округляться животе, — я уж и не помню теперь. Само собой разумеется, у меня хватало тогда ума и бойкости, какие могла иметь девушка моего происхождения, и я пользовалась ими без всякого стеснения. Да и сейчас во мне вполне достаточно и того и другого, и я не премину употребить их самым лучшим образом, доступным для женщины моих лет и моего положения.На самом деле Авис сказала куда больше, нежели было заключено в ее словах, и прекрасно понимала, что Кадфаэль сознает это. Она мгновенно сообразила, что по старой дорожке пути больше нет. Слишком стара, чтобы ею мог соблазниться какой-нибудь другой мужчина, слишком умна, чтобы самой желать этого, и, возможно, слишком верна, чтобы даже задумываться об этом после стольких лет. Со всей свойственной ей энергией Авис принялась искать другой путь. Найти успокоение в браке, это с ее-то прошлым, она уже не могла. Что же ей еще оставалось?— Ты прав, я не теряла времени даром, покуда дожидалась Юона, — вымолвила Авис просто и спокойно. — А ожидала я его неделями. Я выучилась грамоте и счету, владею многими женскими ремеслами. Надо использовать свои способности, извлекать из них выгоду. Красота уже оставила меня, да я и не была особенно красивой, никто теперь не прельстится мной и не заплатит мне. А Юону я была в самый раз, он привык ко мне. И в постели я была хороша для него, в то время как другие женщины просто утомляли его. ... Бывало, мы просто сидели за столом, пили вино, слушали менестрелей или играли в шахматы, это Юон научил меня играть. А то сидели у камина, я за шитьем, он с кубком вина.
Образ отца, который есть у человека в юности, и образ отца у того же человека, когда родители стареют, – совсем разные. Вместо силы появляется уязвимость, вместо уверенности – сомнение; и тот, кто подавал тебе руку, чтобы научить тебя ходить, теперь нуждается в твоей руке, чтобы она поддерживала его при ходьбе.
С самого начала своей самостоятельной жизни я не мог уразуметь, как мне обращаться с самим собой.
В походке Эйко чувствовались собранность и уверенность в себе. Так несут себя артистки, направляясь из гримерки на сцену.
Задать себе вопрос - значит уже ответить на него.
– Как она выглядела, эта девушка? – Он подался вперед, едва не выронил сигарету.
– Я не знаю. Я видела только крылья и руки. Она была там, на чердаке. Она пыталась спуститься ко мне, а я испугалась.
– Испугалась, и что?..
– И закрыла глаза.
– И не посмотрела? Не попыталась с ней поговорить?! – Он вдруг рубанул кулаком по столу. Юля вздрогнула.
– С галлюцинацией? – спросила шепотом. – Ты привез меня в этот чертов город, бросил одну в этом чертовом доме и сейчас спрашиваешь, почему я такая необщительная? Почему не пожелала поболтать?!
Когда человек болеет, его тело избавляется от лишнего веса, как судно от балласта, а под конец меняется и тембр голоса. Голос мужчины может сделаться высоким, как у ребёнка. Готовясь к смерти, тело и голос как бы впадают в детство - становятся лёгкими, беззащитными.
вместо того, чтобы говорить: «Какие ужасы я творил с людьми», убийцы могли сказать: «Какие ужасы мне пришлось наблюдать при исполнении моих обязанностей, до чего же тяжкое бремя лежало у меня на плечах!»
... суицид - "самая жестокая и окончательная форма насилия/пренебрежения, отказа и ухода, которой можно подвергнуть детей".
Если я должна выбрать между инстинктами и любовью, то я выберу любовь.
Двадцатилетний миллезимный Leroy способен творить чудеса даже с самыми непьющими девушками.