– Я знаю одно, Майя Тамарин, – с тобой я счастливее, чем когда-либо.
Весь предыдущий абзац я написал, используя прошедшее время. Это естественно для человека современной западной культуры: мифы мы относим к прошлому. Историки могут спорить о том, когда именно произошла Троянская война, но всякому понятно, что она давно уже завершилась. Иван-царевич из русской народной сказки отправился в тридевятое царство не вчера или позавчера, а во времена царя Гороха, и даже звездные войны, современный миф, происходят «давным-давно в одной далекой галактике». Таково требование нашего исторического мышления: чудесному нет места в современности, оно должно быть отнесено к прошлому.
Когда пишешь о том, что знаешь, это наделяет текст особой искренностью...
Каждое поколение передает следующему чемодан, битком набитый фрагментами головоломок, собранных за прошлые века, и говорит: – На вот, поглядим, что ты сможешь сделать из этого.
Старый трюк, трюизм о мужчинах, мысль настолько традиционная, что подобные заявления обычно навевают сон. Они больше не имеют глубинного смысла, лишь скользят по гладкой поверхности, не доходя до сути. Болтовня. Юмор комедийных телесериалов.
Похоже, пора начинать верить в невозможное, потому что оно постоянно происходит прямо на глазах.
В конце концов, зачем еще существуют родители, если не затем,чтобы винить их во всех своих бедах?
"...изображение ее колебалось между солнцем и каплями дождя, девушка смотрела на него, а когда ушла, то унесла солнце с собой."
Я, наверное, солгал в кабинете доктора. Я не сказал об этом никому, никогда, но я не был уверен, что сделал бы это для кого-нибудь <...> Как мы верили им и всё время чувствовали за собой Землю, верящую в нас, думающую о нас, живую. Никто не говорил об этом, зачем? Разве говорят о том, что очевидно?
Море всегда определяется своим приливом – тем, что оно дает и забирает. В магии, как и в жизни, море не дает ничего своим подданным легко – требуется плата. Ее ценность равна требуемому, какой бы ни была просьба. Ракушка, рыба, жемчужина высшего качества – ничто нельзя забрать, не уплатив долг.
"Селфийность" современной прозы уже успели подметить и другие.
Только перечитав все это в третий раз, я понял, в чем засада. Все как всегда. Невозможно из букв «о», «п», «ж» и «а» сложить слово «победа».
Мой демон, отметив этот интерес, недовольно зарычал, а его сила бесконтрольно выплеснулась наружу, словно ошпаривая, придавливая, вызывая тошноту.
— Да я только посмотрела… — выдохнула в оправдание.
— Я — тоже, но ты мне за это чуть достоинство не откусила! — припомнил муж. Пикантная подробность вызвала потрясение на лицах темных, а я, вспомнив, как это было, весело рассмеялась.
солнце светит даже при диктатуре
А еще — надеваю под камзол кольчугу и снимать ее не собираюсь. Нет, я не жду подставы. Я твердо уверен, что она — будет.
— Знаете, я не удивлен, что вы не ужились в монастыре, донна Иннелия. И кстати, в каком это монастыре вы жили в Тарготе?
«Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу».
Инна ответила не сразу. Да и что тут было ответить?!Демонстративно погладила дракона по носу и только потом повернулась к мужчине и проговорила с елейной улыбкой:
— В женском.
я всегда стараюсь в каждом человеке, в каждом поступке усмотреть что-то светлое. Или, по крайней мере, найти произошедшему оправдательную причину.
- ...он тебя сам уложил в постель к другому.
— В каком смысле?
— В прямом. На словах. Когда вчера упомянул про то, что для счастья молодых, свидетели должны переспать. Если мужчина проявляет хоть какой-то интерес к женщине, он никогда не станет этого делать. Я говорю о нормальном, скажем так, среднестатистическом мужчине.
Молодой человек, вы меня убедили, что мой сын не только преступник, но и жертва. И это так. Мне ли не знать его душу? Кажется, теперь я сумею простить его, по крайней мере, смогу молиться за него. И что не говори, я ведь тоже виновата и перед сыном, и перед вами. Так что это не помощь, а искупление.
Благополучные дети ничего не хотят так страстно, как романтической бедности.
Собственная зубная боль значит для человека больше, чем голод в далеком Китае, сгубивший миллион людей.
Потом он все раздумывал, а так ли уж плоха созависимость. Дружба приносила ему радость, от нее никто не страдал, так кому какое дело, есть у него созависимость или нет? Да и вообще, чем это созависимость в дружбе хуже созависимости в любовных отношениях? Почему в двадцать семь это похвально, а в тридцать семь — уже нездорово? Чем вообще дружба хуже любовных отношений? Почему не гораздо лучше? Ведь дружба — это два человека, которые день за днем остаются вместе, потому что их связывает не секс, не физическое влечение, не деньги, не дети, не собственность, а только обоюдный уговор быть вместе, взаимная преданность союзу, который никак нельзя узаконить. Друг становится свидетелем и тягостной череды твоих неудач, и долгих приступов скуки, и редких успехов. Дружба — это чувство, которое дает тебе почетное право видеть, как другого человека охватывает самое черное отчаяние, и знать, что ты тоже можешь впасть в отчаяние при нем.
- И огонь в очаге - такая прелесть! - Вздохнула Кэрол. - Питер, почему мы обходимся без огня? Ведь построить очаг, наверное, совсем несложно.
- Несколько сотен лет назад, - сказал Максвелл, - в каждом доме или почти в каждом доме был по меньшей мере один очаг. А иногда и несколько.
Разумеется, эта тяга к открытому огню была атавизмом. Воспоминанием о той эпохе, когда огонь был подателем тепла и защитником. Но в конце концов мы переросли это чувство.
- Не думаю. Мы просто ушли в сторону. Повернулись спиной к какой-то части нашего прошлого. А потребность в огне все еще живет в нас. Возможно, чисто психологическая. Я убедилась в этом сегодня. Огонь был таким завораживающим и уютным! Возможно, это первобытная черта, но должно же в нас сохраниться что-то первобытное.
Думаешь, все можно решить умом? Ну нет. Ошибаешься. Чувства с разумом не идут в одной упряжке.
— Я вижу, что вы за словом в карман не лезете, — усмехнулся канцлер, делая ручкой какие-то пометки.
— Неужели? Вы ошибаетесь. Если вы, не заметили, что у меня оттуда торчит словарь «Сарказмов и издёвок», а так же «разговорник» на все случаи жизни, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я бы вам его подарила, но, боюсь, что у вас есть точно такой же. Помимо этого у вас там лежит книжка «Как правильно и красиво унижать людей» и брошюрка-руководство по спасению мира.
— Я имею право выворачивать твои карманы. А кто дал тебе разрешение заглядывать в мой карман?