Сама жизнь с ее физиологическими законами часто берет на себя роль сводни.
- Ты принц?
- Нет... - опешил от моего напора сокурсник.
- Князь? - сделала я вторую попытку 'угадать'.
- Нет, - открестился он и от этого титула.
- Ну, может, хотя бы герцог?
- Да нет же!
- Тогда не пойду с тобой на свидание!
Но в принципе, объяснимо - общество простит тебе любовные интрижки, но не простит неуважения к себе, к своим сложившимся порядкам.
Для торжества зла не нужно ничего, кроме бездействия добрых людей
– Тебе не нравятся представления? – удивилась тьма. - Девушки обычно их обожают. Там всегда про любовь что-нибудь врут.
— Почему мученики? — выпалила я. — Почему вы рисуете только мучеников?
— Мир, в котором мы живем, — заговорила она, стоя ко мне спиной, — состоит из святых и грешников. И святых не хватает. Вот и все.
Трудно оставаться нормальным, когда живешь с дьяволом.
Интересно, сколько людей ходит вокруг нас с ужасными тайнами, запрятанными в их сердце?
В-третьих, ребенку надо указывать, как поступать и делать те или иные вещи. Учиться самому интересно, но не очень-то практично учиться на своих ошибках. Человек едва ли станет хорошим пилотом, если разобьет несколько аэропланов, предполагая, что выучится на своих ошибках. Хирургу, например, нужен наставник, а не возможность удалять аппендиксы один за другим, пока наконец не выяснится, что он делал все неправильно.
Ничто дурное не может меня разрушить, если я этого не позволю. И сила моя не в том, чтобы подавлять гадкие стороны своей личности или пытаться их уничтожить. Моя сила - в признании их существования, в готовности выйти им навстречу.
Как там в старом кино героиня говорила: «Хороший ты мужик, но не орёл». Всё верно, или брутал, не знающий слов любви — мамонта добыл, фемину узрел, через плечо перебросил, и в пещеру, или вот такой романтик возвышенный — слёзы-розы, цветы-мечты, вместо стейка ромашка, пока поцелуя дождёшься, бабушкой станешь. Преувеличиваю, конечно, но среднего не дано.
— Я знаю, что это не навсегда… В жизни так не бывает, правда, чтобы сразу и навсегда? Первая любовь не длится долго, да? Когда всё закончится, я не хочу пожалеть о том, что было между нами… Пожалуйста, не обижай меня… Я не хочу, чтобы мне было больно, Алекс.
– История о том, чего никогда не было, намного могущественнее истории о том, что было.
Мало того что у самого целая ферма тараканов в голове и непомерно раздутое эго, так он еще свои идеалы детям транслирует.
...порой ни в чем не повинные люди ведут себя, как преступники.
— А вы? — спросила она.
— Алина. Не замужем, не в учении, не в услужении, живу во грехе, — отбарабанила я и решительно собралась сесть за общий стол.
— С кем? — заторможенно моргнула гостья.
Я замерла с недонесенной до стула пятой точкой.
— Что с кем?
— Живете во грехе?
Пришлось обвести мужчин взглядом в поисках жертвы. Хинч — старый, Эверт — нервный, Макс — наглый и вообще чернокнижник. А еще он с большим интересом изучал провокационный вырез платья в нежный цветочек.
— С ним, — ткнула я в сторону колдуна пальцем и плюхнулась на стул.
Ничего больше я так отчаянно не хочу, как встретить свою настоящую любовь.
Потому что та, что у меня уже есть, неправильная и невозможная.
- С маленького дерева ягоду берут, а под большое по нужде садятся!
Всю жизнь я страшно боюсь глупых. Особенно баб. Никогда не знаешь, как с ними разговаривать, не скатываясь на их уровень…
Когда сбывается твоя мечта, когда ты получаешь то, чем ты жил десять лет, то, что составляло смысл всей твоей жизни – из-под ног исчезает земля. И ты падаешь.
Она научилась ходить, одеваться, разговаривать как они, взяла даже человеческое имя, но стать среди них своей так и не удалось.
... дети должны жить свою жизнь, да, нельзя в неё лезть и вмешиваться, но мы же не можем просто раствориться и исчезнуть, мы же так любим их, так хотим им счастья, так мечтаем хоть чуточку погреться рядом.
Платье…
…ночью оно сожрало любимую мою рубашку, заняв ее место на плечиках. И вот даже цвет сменило, правда, менее кружавчатым не стало, поэтому подмена не удалась.
Есть вещи, которые надо делать. Даже богам.
Неужели со временем чувства ослабевают настолько, что мы не замечаем, как своим равнодушием делаем больно тем, кого когда-то были готовы носить на руках?