«Ведьма в шоке», кажется, угрожает стать моим обычным состоянием.
"Как давным-давно понял Клэй, человеческий разум воспринимает кровопролитие до определенного предела, а потом перестает замечать. И хотя человек сохраняет способность видеть и слышать, он обращает не больше внимания на происходящее, чем на проливной дождь за окном, потому что в сознание, переполненное видом жутких злодеяний, уже ничего не вмещается, – так, нельзя долить ни капли в чашу, до краев наполненную водой или вином. Или кровью." (с)
– Берти, мы учились с тобой в одной школе.
– Это не моя вина.
– Уже пятнадцать лет мы близкие друзья.
– Знаю. И мне предстоит искупать этот грех всю оставшуюся жизнь.
— Как же ты, Дугин, начальство любишь, ну, просто неземной любовью, — восхищается Веня. — И оно тебя, со взаимностью. Тебя, говорят, еще в родильном доме главврач уважал безмерно!
Шість (чи
більше?) мільйонів мертвих євреїв — дорівнює Голокост. Десять (чи менше?) мільйонів
мертвих українських селян — дорівнює Голодомор. Триста мільйонів біженців —
дорівнює п'ятдесяти шістьом локальним війнам початку XXІ-го століття. Історію
творить бухгалтерія.
Темнота, тишина, его руки на моих плечах и… Он меня обнюхал. Натурально. Нос темного скользнул к виску, уху, шее. Еще бы в вырез платья сунулся!
— Эй, что вообще происходит? — Я попыталась сделать шаг назад.
Если бы смогла, было бы просто замечательно. Но кто бы мне это позволил… Меня держали. Мягко и уверено.
— Ты пахнешь… собой, — шепнул Эрриан.
Так, кажется, кто-то и без моего участия сейчас из Эйтовых клиентов перейдет в разряд пациентов. Судя по поведению, безумие все же начало одолевать разум темного.
— А чем я еще должна пахнуть? — возмутилась я, вскинув голову.
— Кем, — поправил Эрриан, и в темноте сверкнули его глаза.
...подсознательно мы все равно считаем всех, кто был с нами, "своими", даже если они нам тысячу лет не нужны.
Если мужчина безостановочно повествует о постельных подвигах, он явно имеет огромные сексуальные проблемы, скорей всего, подобный рассказчик глубокий импотент. Настоящий мужчина никогда не распространяется о любовницах, во-первых, из естественного для рыцаря благородства, а во-вторых, он просто не придает особого значения очередному приключению. Мачо уверен в себе! А вот индюшонок весь состоит из комплексов, суетится и подпрыгивает на кривых лапках.
Ходу, сэр, ходу!
Лучше подождать, прикинуться дурочкой доверчивой, выбрать подходящий момент, и тогда уже бежааать!
Вернулась на свой стул, сложила ручки на коленках и прикинулась скучающей простушкой. Вообще-то, я никогда и не была особенной. Обычная, среднестатистическая девушка своего поколения. Учёба, дом, развлечения - всё по сценарию. Но тут, хочешь-не хочешь, а быстро ума наберёшься.
— Луард позвонил мне сразу, как вы вернулись, и рассказал, что ты сегодня ездила к Демаре! Думаешь, я не понимаю, что это значит?
Ну почему же, я понимаю. Луард помимо водителя при Селани подрабатывает стукачом, а Селани, кажется… Тоже подрабатывает.
Мне упорно казалось, что однажды Савицкий случайно ввалился в мою жизнь и под настроение решил в ней остаться. Должно быть, понравилось.
Тот, кто сам получил похоронку никогда не сможет радоваться такому же горю у другого. Если конечно он был человеком.
Наследственность ребенка – закрытая книга. Помимо узнаваемых черт, происходящих от генов родителей, есть же еще и непрямое наследование. Фактически все предыдущие поколения. ... Поэтому родители вынуждены наблюдать за взрослением детей в жанре генетического триллера.
— Я дура набитая, идиотка, шизофреничка…
— Вы очень разумная…
— Безвольная тряпка…
— Очень волевая и смелая девушка…
— Вся жизнь испорчена…
— Она у вас еще впереди…
Мелкие вещи тогда значительны, когда они так же начинают будущее, как падающая звезда оставляет за собой огненную полосу; они должны иметь такую скорость, чтобы пробивать настоящее. Пока мы не умеем определить, что создает эту скорость. Но знаем, что вещь хороша, когда она, как камень будущего, зажигает настоящее.
Сторож не знал, что Штирлиц – из СД, и был твердо уверен, что коттедж принадлежит либо гомосексуалистам, либо торговым воротилам: сюда ни разу не приезжала ни одна женщина, а когда собирались мужчины, разговоры у них были тихие, еда – изысканная и первоклассное, чаще всего американское, питье.
Религия - наша отчаянная попытка постичь собственный мир.
Величайший дар, который у нас есть, – это время. Используй его с умом.
Привычка — то страшное, что держало нас рядом. Если чувства между нами раньше и были, то со временем они утихли, притупились, а никто из нас двоих не догадался, что надо бы их поддержать или возродить.
Только женщина знает, на что способна другая женщина.
— Вот ду-у-ура… — выдала она. — Где ты, свет мой, такого заморыша нашла с наседкой-гюрьзой в довесок?
— Еще в школе вместе учились, — вздохнула я. — За одной партой сидели, дружили…
Любопытство - это проклятие наделённых разумом. Или наоборот - разум есть проклятье для любопытных. Так или иначе, ни от того, ни от другого мне не избавиться, а потому хлопот у меня предостаточно.
Бедный мужик не выдержал и решил, что пусть красота леди и удивительна, но дыра в его кошельке ещё больше впечатляюща, и расторгнул брак.
... так и работает прозрение — будучи слепым, ты имеешь только смутное представление о том, как на самом деле выглядит мир с его полутонами и контрастами, но, обретая дар видеть, осознаешь полноту происходящего вокруг и уже никогда не сможешь стать прежним.