Господь создал людей разными, а мистер Кольт уравнял их в правах.
Удар всегда сильней, когда его не ждешь.
Филиппов не помнил наверняка, сколько должно быть градусов у него на родине в конце октября, но точно знал, что не минус сорок. Это была скорее декабрьская погода. Вообще, все эти холода припоминались довольно абстрактно — как детские обиды или приснившийся кому-то другому сон, и даже не сам сон, а то, как его пересказывают. Путаясь и всё ещё переживая, пытаются передать то, что безотчётно взволновало почти до слёз, но из этого ничего не выходит, и всё, что рассказывается, совершенно не интересно, не страшно, безжизненно и нелепо. Слова не в силах передать того, что пришло к нам из-за границы слов, — того, что охватывает и порабощает нас в полном безмолвии. Примерно так Филиппов помнил про холод. За все эти прошедшие годы его тело утратило всякое воспоминание о морозе. Его поверхность больше не ощущала стужу физически, как это было раньше. Его кожа не помнила давления холода, забыла его вес, упругость, плотность, сопротивление.
Нет в мире ни типических характеров, ни многочисленных повторений.
- Да вы здесь прибрались, я вижу. Я и не знал, что у вас в гостиной есть ковер на полу. - Мы его настелили прямо поверх мусора, инспектор.
Тут оно было, тут оно и осталось - место, где в лучшие годы нашей жизни обитала дружба, квартировало счастье
Победа – всегда победа. А поражение – всегда поражение.
Ты смотришь в зеркало и видишь, на ком лежит ответственность. В чем главная проблема этого мира? В том, что никто не хочет брать ответственность на себя.
«Зачем он ушёл из дома, сам не понимал. Вроде не дурак, но потащился следом за другими парнями. Во время долгого и трудного пути он уже сожалел о том, что решился на такой шаг. В длительном переходе у него находилось время, чтобы разобраться в мотивах поступка. Он корил себя за ослиное упрямство и тупое желание доказать непонятно кому, что он не тот, за кого его принимают близкие».
...в реальном бою не бывает слабых противников, есть только живой или мёртвый.
Чужие тайны кажутся манящими, но не стоит забывать о границах частности.
– Ты замечал, что пламя похоже на некоторых людей? – глядя на огонь, тихо произнёс Алан. – Осторожничает, но если чует слабость, может сжечь дотла.
– Все мы носители стихий, – философски заметил Длань.
Твёрдые убеждения делают из людей фанатиков, отрицающих всё, кроме собственных идей. Сомневаться больно. Но это правильно.
- Бог мой, неужели вы пришли за разрешением на брак? – заволновался архиепископ. Лорд-чародей с ухмылкой посмотрел на него:
- Только не говорите, что вы сделали ставку…
- Разумеется, нет! – старик гордо откинулся на спинку стула, - Я все-таки духовное лицо!
Он помолчал и заговорщицки добавил:
- Я спорил с Её Величеством приватно!
Обронит фразочку мимоходом – словно кинжал в живот всадит
кошки настолько высокомерны, потому что они не знают о существовании тигров.
Враг должен быть убит.Потом поднят из могилы и приспособлен на благо родной страны.Не нравится?А не враг ли ты,милый?
- Что происходит, когда человек умирает? - спросил я.
- Царство смерти... - проговорила она, - там все так же, как здесь, и в то же время все по-другому.
Не уверен. Мои возможности сейчас направлены на другие объекты. Однако нареченная Димирия очень болезненно переживает его отношения с Ронер.
- Нет у них никаких отношений, кроме как поделить миску с мясом.
Регал удивился:
- Они что, дерутся из-за еды?
- Пока нет, но уверен - скоро начнут. Ты даже не представляешь, сколько они едят. Притом постоянно!
Человек никогда не может закалиться. Он может только ко многому привыкнуть.
- Дикая девчонка, - выругался Фортем, - ты ничего не почувствуешь. Нити, которые чип пускает к мозгу, человеческому глазу не видимы.
- А если они сунутся не туда?
- В твоей единственной извилине сложно заблудиться.
<...> даром в этом мире не даётся вообще ничего, кроме родительской любви.
Последний раз я верила в любовь, когда мне исполнилось пять лет. В детском садике. Он излучал обаяние и помогал мне выбрасывать котлеты в мусорку, тайком от воспитательницы
Поставив стремянку и заперев кладовку, Малица вернулась за книгой.
— И что это мы тут делаем? — раздался за спиной вкрадчивый голос, от которого волосы встали дыбом.
Галлюцинация, сон, видение — я не верю в это. Я провел слишком много лет, беседуя с людьми, побывавшими на краю «чего-то» и успевшими что-то увидеть за этой чертой. Они единогласно отмечали царившую там красоту, свет и спокойствие, и их искренность не вызывает во мне никакого сомнения.