Дом всегда там, где люди, которых любишь".
Женщины всегда так делают. Если логика или здравый смысл говорят вам одно, вы всегда сами убеждаете себя в противоположном.
Люди нередко сваливают на судьбу то, что есть прямое последствие их собственных буйных страстей.
— Я, наверное, кажусь вам ужасной вечно лезущей не в свои дела особой! — произнесла почтенная леди.
— Скорее, доброй феей, которая беспокоится за своих близких.
– Мужчины любят только себя, леди Пэппет, – грустно улыбнулась Кайла. – Но вы можете постараться избежать его неодобрения и заслужить уважение. Быть сильной и смелой. Больше всего они боятся женских слез и истерик, слабые капризные женщины кого хочешь напугают. Будьте же благоразумны.
Команда на то и команда, что каждый страхует друг друга, - внезапно жёстко отрезал Леонн. - Тогда тогда, когда жизнь напарника воспринимаешь как свою, можно работать действительно эффективно. Любая жизнь бесценна.
Эмили не смогла скрыть ревности, впрочем, у нее это было обычное состояние. Она конкурировала со всеми женщинами, более-менее нормально выглядящими, даже если они были не в курсе, что с кем-то соревнуются. А прокол в их макияже или одежде вызывал у завистницы прилив сил и бодрости на неделю вперед.
Плакать по тем, кого любишь - нормально.
- Время, потраченное с пользой, невозможно потерять, высокородный, оно оставляет след в душах и обогащает разум, - нравоучительно произнесла Альвия.
- Когда разум обогащают слишком усердно, голова становится тяжелой, - возразил Дин-Кейр. – Если сильно поумнеешь, станешь медленной и неповоротливой.
Девушка хмыкнула:
- Теперь понятно, почему ты такой вертлявый.
- Почему? – заинтересовался риор.
- В твоей голове только ветер, Райв. Должно быть, его завывания мешали тебе слушать советы наставников, раз сейчас ты стоишь под моим окном, а не рядом со своим господином, - Альвия весело рассмеялась, глядя на преувеличенное возмущение высокородного.
— Не переживайте, лорд Томас, я унесу вашу тайну в могилу, — пробубнила я загробным голосом. — Опять вы надо мной смеетесь, — упрекнул юноша. — Это моя слабость — смеяться над пылкими увлеченными мальчиками. На удивление на «мальчика» Томас совершенно не обиделся, а выдал и вовсе неожиданное: — Вы только над Джейн не смейтесь. Ей непросто приходится, хоть она этого никогда и не показывает. — Над пылкими увлеченными девочками, лорд Томас, я не смеюсь, я их поддерживаю. — А почему же тогда?.. — Потому что мальчиков есть кому поддерживать и без меня. Общество у нас такое.
Наличие фонтанов, за которыми ухаживают, воду в чашах и бассейнах которую меняют и обеззараживают, признак благосостояния не только города, но и страны. В стране, где перестают работать фонтаны, где начинают постепенно разрушаться, что-то не так...
Много ведь придется в будущем увидеть тебе не алых, а грязных и хищных парусов; издали - нарядных и белых, вблизи - рваных и наглых.
Как много вас до сих пор, девочек и мальчиков неопределенного возраста, воспитанных родителями шестидесятниками. Как много вас, несчастных, и не умеющих быть счастливыми. Как хочется вас пожалеть, как хочется вам помочь. Коснуться сквозь сумрак – чуточку, совсем несильно. Добавить немножко уверенности в себе, капельку оптимизма, грамм воли, зернышко иронии. Помочь вам – чтобы вы смогли помочь другим
Кофе с утра помогает проснуться. Но когда его на тебя выплёскивают, то эффект получается излишне бодрящим.
Суета затемняет ум.
Впрочем Коски [немецкий режиссёр Барри Коски] именно в истории видит спасение оперы и театра: «В опере люди переживают — на поразительно бессознательном уровне — возвращение к архаичной форме сторителлинг-ритуала, который нам нужен. Вот почему опера выживет. Это очень специальная вещь, особенный опыт: человеческий голос, исходящий из человеческого тела, который ты можешь услышать только в этом пространстве и в это время. Опера — это то, что говорит о нашей смертности и наших эмоциях больше, чем что-либо другое».
Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды, тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют своё ничтожество.
Вот!
А книга — это заряженное ружьё в доме соседа.
Сжечь её!
Разрядить ружьё!
Надо обуздать человеческий разум. Почём знать, кто завтра станет очередной мишенью для начитанного человека?
Может быть, я?
Работа, как известно, лучшее лекарство от душевных переживаний.
Как могла позволить другим думать за меня, решать за меня, коверкать мою жизнь? Как я могла верить в глупое предсказание и не замечать очевидного?
Когда в этот кабинет входишь, всё твоё внимание тут же поглощает огромный, массивный, инкрустированный сверкающими драгоценными камнями деревянный письменный стол с толстенной столешницей из зеленоватой яшмы. Только те, кто пережил моральную атаку стола, способны заметить, что за ним вообще-то сидит Император и благосклонно улыбается очередному несчастному, подавленному величественным предметом интерьера.
— Не стоит пугать милую пожилую леди! Волк, пришедший к бабушке, в свое время плохо кончил, — пробормотала Тайрин, на цыпочках подходя к стоящей на столике шкатулке. Заменила испорченный амулет первой помощи на полностью заряженный и вытащила дамский пистолет, снимая с предохранителя, — магия магией, а пуля в лоб надежнее.
...не поняла - вот и хорошо, переспроси, коли охота, получив ответ, всю ночь подскакивать от всякого шороха, а лучше пропустить мимо ушей, потом когда-нибудь вспомнишь и, может быть, сама все поймешь. А если забудешь навсегда - считай, повезло.
"- Во время сражения мы живы, как никогда. - А после - как никогда мертвы."
Разговаривать о мертвецах куда проще. В отличие от возлюбленного труп не может причинить страдания, разочаровать, из-за него не станешь проводить вечера в одиночестве.
Итак, возле королевы, которая любила, пожалуй, слишком любила шум и суматоху, стало непривычно тихо. Началось великое бегство. Где они, те, кто некогда были ее друзьями? Ищи их как прошлогодний снег.