«Чем умней башка, тем больше в ней дури собирается.»
Трусливый и подлый дурак опаснее любого умника.
И я почувствовал в себе что-то новое и до тех пор незнакомое. Мне хотелось, чтобы все обо мне знали, все за мною ходили и все обо мне говорили - как я умен, богат и добр. Мне стало беспокойно и скучно.
Наконец, ещё одним из ключевых признаков современного театра, о котором мы говорим в этой книге, является отказ от мимесиса, то есть попыток искусства копировать реальность. Поэтому постдраматический театр с каждым десятилетием всё более и более фантастичный. Даже если в спектаклях используется бытоподобная сценография, по ходу дела почти всегда происходит какой-то разлом реальности: актёры не пытаются вести себя «жизненно», а у многих режиссёров и вовсе гротескность становится основным методом. Именно это не всегда объяснимое чувство странности, weirdness, и является, кажется, одной из главных эмоций постдраматического театра.
какая любовь, если закончились деньги?
Собака — это невероятное и неоценимое сокровище, которым человеку по непонятным заслугам выпала честь обладать. Это преданность, дружба, любовь, защита, нежность, радость. Собаки не умеют лгать, предавать. Они любят хозяина в любом его настроении и состоянии души. Им неважно, как он выглядит, как одевается и какой у него достаток. Собаки умеют любить чисто и искренне. Не почему-то или за что-то, а просто так. Нам никогда этому не научиться.
Водная стихия радовалась, играла, смеялась, как добрый друг. Не успела я опомниться, как меня «постирали» и «помыли», удаляя все последствия похода по болотам. Затем я получила нечто похожее на мокрый поцелуй в щеку, и вода схлынула, оставив меня взъерошенной и помятой, но чистой и сухой. А главное, мой резерв снова был полон
Женщины – народ поистине удивительный!
Но кто сумеет властвовать другими если не научился властвовать собой?
Зонт в доме всего один, зато зеркальный. Франк когда-то побывал в городе, где в моде зеркальные зонты, захотел такой же, купил самый большой и сам оклеил его осколками маленьких зеркал, которые Триша по его просьбе сперва дюжинами скупала в галантерейных лавках, а потом аккуратно разбивала на кусочки, сложив в полотняный мешок и ласково постукивая молотком, почти плача от сочувствия, приговаривала: «Ничего, мои хорошие, потерпите, зато какая потом интересная будет у вас жизнь! Много-много разных отражений, это гораздо лучше, чем одно и то же лицо изо дня в день».
Не хочешь услышать честный ответ - не спрашивай.
Повод – это всего лишь оправдание своим интересам.
... сколько людей, столько и новогодних радостей.
– Даже после того, что пришлось пережить нам обоим? Те убийства наверняка заставили вас задуматься. Возможно, в глубине души вы все-таки допускаете это.
– То, что в свитках Мертвого моря можно найти единую теорию зла? – Она покачала головой. – Я занимаюсь наукой. И читаю религиозные тексты для лучшего понимания истории, а вовсе не для того, чтобы найти там реальные доказательства. Или чтобы объяснить необъяснимое.
Все женщины творят глупости. Но настоящее сокровище те женщины, кто могут в этом признаваться.
Вот так поспоришь с кем-нибудь хоть мало-мальски власть имущим- кассиром в банке, приемщицей в химчистке или трехлеткой - и весь день наперекосяк.
Когда во времена Возрождения знатные господа хотели избавиться от неугодного им лица, они за кошелек, набитый золотом, подкупали надежный кинжал или раздобывали флакон яда. Восемнадцатое столетие, став просвещенным, применяет более изощренные приемы. Теперь против политических противников не используют наемных убийц. Теперь прибегают к услугам наемных писак, теперь своих политических врагов не приканчивают физически, их уничтожают морально: убивают смехом.
Можно ли верить во что-то наполовину? Нет, не совсем так. Это ведь квантовая механика. Лучше спросить: можно ли одновременно верить и не верить во что-то?
— Чего они там у себя только не вкушают. Даже жаб с улитками.
— Чего? Взаправду?
— И дурные деньги за то платят.
— Так… — Метелька поглядел на Демидова с недоверием. — Серьёзно?
— Ага. Вот как-нибудь заглянь во французскую ресторацию. Там лягушачьи лапки подают. И улитки. Печёные. Думаешь, почему они такие вон тощие и с вечно недовольными рожами? Им, может, охота жареной картошечки навернуть, да со студнем, а приходится вон фасон держать. Хрустеть лапками.
Я гнался за остротой, повышая градус пошлятины. Но только притупил её. А она живёт совсем в других моментах. И ничего не надо, чтобы это чувствовать. Даже поцелуя.
Каченка запитала в нього, чи він не піде дивитися на панство, але пан лікар Махачек відповів: "Ну що ви, шановна, я патологоанатом, я побачу їх пізніше. Зараз я краще вип'ю з вами кави і викурю сигаретку".
Словами иногда можно сделать много, очень много! Они могут убить, когда ты слаб, ждёшь помощи, поддержки, а вместо этого получаешь жестокие или безразличные слова. А могут и спасти, привязывая, удерживая утекающую между пальцев жизнь крепче любых канатов и цепей.
— Люди часто путают профессиональное спокойствие с отсутствием воли
Чтобы нас оценили по достоинству за наш ум, красоту и талант, надо, чтобы эти качества другим помогли чего-то добиться.
— За руку меня бери и пойдём. Не может же твоя девушка так поздно возвращаться одна, да ещё мимо кладбища.
Нэйт закатил глаза и взял меня за руку.
— Вот за кладбище я волнуюсь больше, чем за тебя. Бедный тот упырь, что решит встать на твоём пути.