... никогда не знаешь, во что выльются твои желания.
Люди бывают такие разные… спокойные и тихие, как мягкий дождь, умиротворяющие и мирные, как свет лампы в любимом доме, взрывные и громкие, как мегафон в руках директора школы, упорные и несгибаемые, как маневровый тепловоз, а есть люди-фейерверки… Вокруг таких всегда какая-то шумиха, что-то взрывается, крутится, сверкает, блестит, вопит на разные голоса, а то и старательно отползает в сторону — когда понятно, что этот фейерверк, эта яркая шутиха не устаёт, не гаснет, и вообще, похоже, нашла вечный двигатель и приспособила его под свои нужды.
Много ведь придется в будущем увидеть тебе не алых, а грязных и хищных парусов; издали - нарядных и белых, вблизи - рваных и наглых.
Как много вас до сих пор, девочек и мальчиков неопределенного возраста, воспитанных родителями шестидесятниками. Как много вас, несчастных, и не умеющих быть счастливыми. Как хочется вас пожалеть, как хочется вам помочь. Коснуться сквозь сумрак – чуточку, совсем несильно. Добавить немножко уверенности в себе, капельку оптимизма, грамм воли, зернышко иронии. Помочь вам – чтобы вы смогли помочь другим
Суета затемняет ум.
Впрочем Коски [немецкий режиссёр Барри Коски] именно в истории видит спасение оперы и театра: «В опере люди переживают — на поразительно бессознательном уровне — возвращение к архаичной форме сторителлинг-ритуала, который нам нужен. Вот почему опера выживет. Это очень специальная вещь, особенный опыт: человеческий голос, исходящий из человеческого тела, который ты можешь услышать только в этом пространстве и в это время. Опера — это то, что говорит о нашей смертности и наших эмоциях больше, чем что-либо другое».
Работа, как известно, лучшее лекарство от душевных переживаний.
Оборотни стояли в одинаковых позах, сложив руки на груди и расставив ноги на ширину плеч, и даже смотрели на меня одинаково хмуро. А на плече у каждого из них сидело по большому черному… ворону.
Как могла позволить другим думать за меня, решать за меня, коверкать мою жизнь? Как я могла верить в глупое предсказание и не замечать очевидного?
...не поняла - вот и хорошо, переспроси, коли охота, получив ответ, всю ночь подскакивать от всякого шороха, а лучше пропустить мимо ушей, потом когда-нибудь вспомнишь и, может быть, сама все поймешь. А если забудешь навсегда - считай, повезло.
"- Во время сражения мы живы, как никогда. - А после - как никогда мертвы."
Очень трудно углубляться в раскопки собственных недостатков, когда вас лечат кардинальным когтезапусканием в чувствительные места.
Разговаривать о мертвецах куда проще. В отличие от возлюбленного труп не может причинить страдания, разочаровать, из-за него не станешь проводить вечера в одиночестве.
Итак, возле королевы, которая любила, пожалуй, слишком любила шум и суматоху, стало непривычно тихо. Началось великое бегство. Где они, те, кто некогда были ее друзьями? Ищи их как прошлогодний снег.
Знаете, есть слабости, которым сложно противостоять и злорадство - одна из них.
Странно, я был молодым!
Теперь вот сидим да разбираем вместе какой-то зубодробильный текст на латыни. Причём не отпускает ощущение, что если зачитать этот опус вслух, непременно какой-нибудь демон да откликнется.
Они думают, всё самое интимное происходит в койке и жаждут этого. Но, на самом деле, всё самое интимное происходит не там. Это случается там, где они не способны увидеть.
Мужчина ведь он как обувь, - она мудро замечает. -Должен подходить по размеру, если сильно меньше, чем личность женщины, то с места не сойти. Если больше ... к примеру, из другой социальной прослойки - богаче, умнее - идти , конечно, можно, но когда -нибудь ... спадет. Приходится женщине расти, развиваться.
- Интересное сравнение! - задумчиво улыбаюсь.
- Но самое главное: даже если обувь по размеру, в ней должно быть удобно. Сразу. Знаете это чувство... когда влетаешь в новые красивые туфельки. Лакированные, блестящие. Вроде и каблук большой, а колодка удобная! Вечность бы ходила, не снимала.
- Конечно, знаю. Такое редко, но бывает.
- Мне кажется, с мужчиной должно быть то же самое. Не нужно думать, что "разносишь". Жизнь такая короткая, Катерина Антоновна! Не стоит терпеть неудобное. Ни мужчин, ни туфли!
На мінулым тыдні я бегла з жылай у кропавай падліўцы і была ўжо амаль ля акенца, але раптам мяне злавіла выхавацелька, якая стаяла за слупом у засадзе. Я спалохалася, павалілася, пабіла талерку, разліла падліўку, абліла выхавацельку і атрымала заўвагу.
Это редкость вообще-то, когда два человека могут комфортно молчать друг с другом, не испытывая при этом желания говорить просто для колебания воздуха.
Помогать надо тогда, когда человек беспомощен. Когда он не может сам справиться. В остальных случаях довольно подарков – нерегулярных и необещанных, хороших, искренних, но именно подарков. Регулярная помощь развращает и ведет к деградации. К требованиям и конфликтам.
— Камелье? У вас проблемы? — недовольно поинтересовался магистр.
— Никаких, сэр, — заверила я, расправляя плечи. — Можете продолжать.
По залу поползли смешки.
— О, правда?! — притворно удивился магистр и пятернёй зачесал рыжие волосы назад. — Идите‑ка сюда, будете моим пособием на сегодня.
Как у мужчин всё просто. Измена — обыденное явление, легко вписывается между обедом и ужином.