<...> нет ничего более обидного на свете, чем когда тебе не верит родной человек.
… заваривая кашу, не худо бы знать, как ее станешь расхлебывать. Хорошо подумать не предлагаю, подозревая, что это не для тебя. Удачи в бою.
Друг – это вам не корка апельсина, так просто не отбросишь в сторону. Друг потому и друг, что ему отдана частичка души.
Разве мог день, начавшийся через то самое место, которым благородные девицы обычно вертели, завершиться прилично?
— У лицемеров нет другого пути после того, как их маска сброшена. Они либо поджимают хвост, либо начинают проявлять агрессию.
К сожалению, она родилась лет на десять (как минимум) позже меня и не упускала случая напомнить мне об этом самым любезным образом...
Так, слушайте сюда внимательно! – озверела я. – Я… я сейчас вас такими словами опылю, что мало не покажется! Пестик на тычинку надену! Спите, мать вашу, природу!
все мы ищем тех или иных ответов в параллельной вселенной
В каждый момент человек постоянно формирует и выковывает свой собственный характер. Таким образом у каждого человека есть шанс в любой момент измениться, Это — свобода изменяться, и никто не должен отрицать право воспользоваться ею. Мы никогда не сможем предсказывать будущее человека — это возможно только в рамках статистических данных, относящихся к целой группе. Сама личность принципиально непредсказуема. Все предсказания будут основываться на биологических, психологических или социологических влияниях. Как бы то ни было, одним из основных качеств человеческого бытия является способность возникать из этих условий и быть выше их — выходить за их пределы. Точно так же человек, в конечном счете, выходит за пределы самого себя. Человек выходит за пределы самого себя настолько, насколько он изменяет свой собственный характер.
У времени есть недостаток - оно проходит. И достоинство - оно проходит. Рано или поздно оно пройдет.
Перский исключительно занимался по научной части и отстранил от себя фронтовую часть и наказания за дисциплину, которых терпеть не мог и не переносил. От него мы видели только одно наказание: кадета ленивого или нерадивого он, бывало, слегка коснется в лоб кончиком безымянного пальца, как бы оттолкнет от себя, и скажет своим чистым, отчетливым голосом:— Ду-ур-рной кадет!..— И это служило горьким и памятным уроком, от которого заслуживший такое порицание часто не пил и не ел и всячески старался исправиться и тем «утешить Михаила Степановича».
— Посадкой поползём, к посёлку, — решил я. — Заметит кто — и хрен с ним. Может, сразу стрелять и не начнут, сначала на смех подымут, типа вокруг жизнь деревенская, а два дурака по кустам ползают. — И чего? — Как чего? Пока ржать будут, сбежим.
Помимо точных наук, таких как математика, физика, химия, есть еще другие науки, которые не поддаются формулам. Наука о человеческой любви, тайне, фантазии, мечте. Неспроста люди испокон веков обращали свой взор к небу. Там, именно там рисовались им божества; оттуда, из вселенной, они ждали помощи и покровительства; там, призывая небеса в свидетели, искали милости и прощения за свои грехи – искали истину и защиту. А еще там, где-то там был рай, и там, в заоблачной дали, люди хотели обрести свободу полета, расправить крылья своей мечты и фантазии…
Он нас заметил. Переходим к плану «Мужик «Бэ-э-э»! Лицо попроще, взгляд блуждающий, глаза скосила, слюну пустила, косим под умственно – магически одаренную. Если че спросит, молчи или мычи.
Это будет «ее» семья… доколе она сумеет держаться на расстоянии и не знакомиться с ними.
"В речи имеют значение три вещи (...) - кто говорит, как говорит и что говорит. И из этих трех вещей наименьшее значение имеет третья."
В развитых странах чума – болезнь из прошлого. Ни один врач не способен распознать ее до первых смертных случаев, а к тому времени она успеет захватить большие территории. Массовое производство вакцины займет недели. Джош Рональд Саваж прекрасно это понимает. Надо знать, что после укуса блохи чума развивается в одной из трех форм: бубонная чума, септическая чума и легочная чума. Нельзя предсказать, какая именно чума разовьется у того или иного человека, есть только вероятности. От бубонной умирают от сорока до семидесяти процентов больных, но врачи усмотрят лишь воспаление или кисты, сделают анализы, но будут искать не там, где надо. Бактерию обнаружат далеко не сразу. А при легочной чуме смертность стопроцентная, если не лечить ее с появления первых же признаков. Во Франции, в Европе, в Соединенных Штатах люди будут умирать от нее, потому что… потому что врачи не учились распознавать чуму. Но хуже всего, хуже всего… – он провел рукой по лицу, – что наши врачи, скорее всего, спутают легочную форму с вирусной пневмонией или гриппом. Симптомы очень близки.
Больше всего люди боятся перемен. Не решаются на действия с негарантированным результатом, которые к тому же требуют усилий и времени. Причем они не замечают, что, если не менять свою жизнь, результат будет хоть и гарантированный, но очень печальный.
С телом вообще всегда все просто и понятно, а проблемы создает и находит себе исключительно разум.
если бы был Союз цел, то и моя жизнь была бы намного лучше. На работу бы меня распределили: при социализме ведь не было безработицы! Друзей бы было много: ведь в то время люди-то были душевные, в гости друг к другу ходили, не то, что сейчас! Может, даже девушку завёл бы: ведь известно, что в Союзе девушки были самые красивые, скромные и работящие. Не то, что нынешние вертихвостки с надувными губищами и сисищами! Ну что, разве неправда? Ни по телевизору, ни в интернете ни разу не видел нормальных девушек
Может и есть на свете неразрешимые проблемы, но я с таковыми еще не сталкивался.
Среди пресыщенья, среди изобилья,
Вдали от безжалостных будничных нужд,
Внезапно у женщины выросли крылья.
Зачем тебе крылья? — спросил её муж –
До службы добраться? Так лучше в машине.
На рынок за мясом? Полезно пешком.
И кажутся крылья такими большими,
Как будто идёшь за плечами с мешком.
Девчонке и то этих крыльев не нужно,
Но если неймётся — пускай пофорсит.
А женщине зрелой, к тому же замужней,
С крылами ходить неудобство и стыд.
Но женщина, хлопнув отчаянно дверью,
Пошла, спотыкаясь, как будто впотьмах,
И вышла на белый берег забвенья,
И сделала первый решительный взмах.
У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что-то негромко сказал.— Назовите ваше звание и фамилию, — перевел Свицкий.— Я — русский солдат.Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что-то спросил.— Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию…Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам.Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:— Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте?Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие-то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по-прежнему глядя на солнце, которого не видел.Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что-то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие «на караул». И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.
Моя бабушка любила говорить: «Судьба тебя и за печкой найдет»...
Придет время — и любовь к тебе нагрянет, даже если будешь изо всех сил сопротивляться и сидеть дома, не открывая дверь даже участковому.
Это что — местный бордель? И часто Амрен сюда ходит? Ревность больно кольнула сердце, когда одна из куртизанок вплотную приблизилась к нему и начала увиваться вокруг, соблазнительно покачивая бедрами. Но, к чести Амрена, он не обратил на нее никакого внимания, а Бьянка не отказала себе в удовольствии «нечаянно» двинуть красотку плечом.