Еще с утра я думала, что у меня появился парень. К ночи я убедилась, что мой несостоявшийся возлюбленный - маньяк с наклонностью к человекоубийству.
Не вздумай сказать мне, будто природа это не чудо. Не вздумай сказать, что мир не сказка. Тот, кто не понял этого, рискует так ничего и не понять, пока сказка не кончится. Тогда он сдернет с себя шоры и начнет тереть от удивления глаза, ловя исчезающую возможность отдаться в последнюю минуту тому чуду, с которым ему пришло время проститься и расстаться навсегда.
...Никто не прощается в слезах с евклидовой геометрией и Периодической системой. Никто не роняет слез от предстоящей разлуки с интернетом или таблицей умножения. Прощаются с миром, с жизнью, со сказкой. Ну и с небольшим числом избранных, которых особенно любили.
— Трелони, сказал доктор, — я еду с вами. Ручаюсь, что Джим — тоже и что он оправдает ваше доверие. Но есть один человек, на которого я боюсь положиться.
— Кто он? — воскликнул сквайр. — Назовите этого пса, сэр.
— Вы, — ответил доктор, потому что вы не умеете держать язык за зубами.
В глазах начальства, да и в глазах подчиненных тоже, всегда лучше выглядеть добросовестным болваном, чем блестящим, но хватающим вершки талантом.
Между тем, думаю я, что те, кто принял не себя скверну, тоже нужны. Возможно, прошедшие эту дорогу до конца могут увидеть то, что другим не дано.
— Вам не было страшно? Или стыдно?Катрина смотрела на меня во все глаза.— Я актриса. Мне не бывает стыдно.
Я так намертво вызубрил «К Элизе», что сыграл без запинки, хотя чувствовал себя за пианино тушкой дохлой обезьяны.
Эльфы, родившиеся в последние восемь столетий или около того - утончённые, образованные, привыкшие общаться с христианами,- прекрасно отличают одушевлённое от неодушевлённого. Однако от представителей старой гвардии (вроде Тома) это тонкое отличие ускользает.
Некоторые теоретики и толкователи магического искусства отмечают, что эльфы, которые придерживаются старомодной веры в то, что камни, двери, деревья, огонь и облака имеют душу, более искусные волшебники, чем их юные соплеменники, да и сама их магия гораздо сильнее.
«И по мере того как я пыталась переложить всю ответственность на них, понимала, что и сама не без греха. Все мы должны были ответить за содеянное. Все мы лгали и изменяли. Но, несмотря на это, я знала, что мы не злодеи. Мы заслужили еще один шанс. Шанс на счастье
«Тот, кто солгал однажды, будет лгать всю жизнь» — и подумала, что это неправильно. Люди не лгут, если их отношения настоящие. Не могу себе представить, чтобы Декс и Рейчел изменили друг другу»
Честность, вот что ставит в тупик. Не ложь, правда.
— Вы слишком пристально меня разглядываете, милорд, — честно ответила девушка, — мне неловко.
— Неужели? А я думал, что вам портят аппетит мои шрамы, — раздраженно сказал Грей
— Ваши шрамы давно зажили, они почти незаметны, — спокойно отвечала девушка, гоняя по краю тарелки кусочек мяса, — а вот ваш тяжелый характер и пристальный взгляд действительно способны лишить аппетита кого угодно.
Если Европа внушала Петру страстную любовь, страстное увлечение, то к России относился он двояко. Он вместе и любил, и ненавидел ее. Любил он в ней собственно ее силу и мощь, которую не только предчувствовал, но уже сознавал,любил в ней орудие своей воли и своих планов, любил материал для здания, которое намеревался возвести по образу и подобию зародившейся в нем идеи, под влиянием европейского образца; ненавидел же самые начала русской жизни - самую жизнь эту, как с ее недостатками, так и с ее достоинствами. Если бы он не ненавидел ее со всей страстностью своей души, то обходился бы с нею осторожнее, бережнее, любовнее. Потому в деятельности Петра необходимо строго отличать две стороны: его деятельность государственную, все его военные, флотские, административные, промышленные насаждения, и его деятельность реформативную в тесном смысле этого слова, т. е. изменения в быте, нравах, обычаях и понятиях, которые он старался произвесть в русском народе. Первая деятельность заслуживает вечной признательной, благоговейной памяти и благословения потомства. Как ни тяжелы были для современников его рекрутские наборы (которыми он не только пополнял свои войска, но строил города и заселял страны), введенная им безжалостная финансовая система, монополии, усиление крепостного права, одним словом, запряжение всего народа в государственное тягло,- всем этим заслужил он себе имя Великого - имя основателя русского государственного величия. Но деятельностью второго рода он не только принес величайший вред будущности России (вред, который так глубоко пустил свои корни, что досель еще разъедает русское народное тело), он даже совершенно бесполезно затруднил свое собственное дело; возбудил негодование своих подданных, смутил их совесть, усложнил свою задачу, сам устроил себе препятствия, на поборение которых должен был употреблять огромную долю той необыкновенной энергии, которою был одарен и которая, конечно, могла бы быть употреблена с большею пользою. К чему было брить бороды, надевать немецкие кафтаны, загонять в ассамблеи, заставлять курить табак, учреждать попойки (в которых даже пороки и распутство должны были принимать немецкую форму), искажать язык, вводить в жизнь придворную и высшего общества иностранный этикет, менять летосчисление, стеснять свободу духовенства? К чему ставить иностранные формы жизни на первое, почетное, место и тем накладывать на все русское печать низкого и подлого, как говорилось в то время? Неужели это могло укрепить народное сознание? Конечно, одних государственных нововведений (в тесном смысле этого слова) было недостаточно: надо было развить то, что всему дает крепость и силу, т. е. просвещение; но что же имели общего с истинным просвещением все эти искажения народного облика и характера? Просвещение к тому же не насаждается по произволу, как меняется форма одежды или вводится то или другое административное устройство. Его следовало не насаждать извне, а развивать изнутри. Ход его был бы медленнее, но зато вернее и плодотворнее.
Конечно, грех желать зла живому существу, даже если это существо — сволочь, тиран и деспот до мозга костей. Но не могу я не желать!
Сладость победы и горечь поражения – все равно что нож сновидений. Мэдок Комадрин «Туман и сталь"
Если ты кого-то спас, то берешь на себя ответственность за жизнь спасенного.
— Ты либо бросаешься во все это и будь что будет. Либо сидишь на жопе ровно, но при этом абсолютно один.
...первые встречи поэтому и чудесны, что напоминают какой-то осторожный танец-разминку, когда вы присматриваетесь друг к другу, пытаясь по мелочам представить, как оно дальше может быть.
Самое удивительное, что такая жизнь Маше нравилась. Нет, она, конечно, ворчала время от времени, но не всерьез, а так… для связки слов.
Если не дурак, не будет делать скоропалительных выводов. А если дурак… Дурак нам не нужен», – вздохнула мысленно я. – Это уж как повезет. Богиня жизни – дама своенравная, – флегматично ответила.
Мы растем и меняемся лишь в те моменты, когда нам тяжело. Совершенствуемся, учимся, мозг свой работать на всю катушку заставляем. Такая природа у нашего вида, и вряд ли когда-нибудь что-то изменится.
Нет, ну вообще ни в какие ворота! Врут нагло, в лицо, да еще и с пафосом запредельным!
"...проживу эту жизнь здесь, с ним, хоть и не так, как нам было предначертано."
Даже человек, одаренный печатью гения, ничего не даст не только великого, но и среднего, если не будет адски трудиться. Большой талант требует большого трудолюбия.
Советов мы не любим - нам нужно поддакивание.
Я озвучиваю факты, а выводы вы делайте сами.