"– Я не сомневаюсь в том, что вам больно двигаться и, что куда хуже, больно дышать.
На его лице промелькнула досада.
– Вам… показалось.
Ой, ну да, ну да, круче тебя только яйца. Вот потому-то мужики и живут на двадцать лет меньше женщин. Инфаркт на ногах, потому что проект горит – легко. Неделя с гнойным аппендицитом, потому что поболит и перестанет? Да пожалуйста! Есть две болезни – фигня и трындец, фигня сама пройдет, а трындец не лечится, так?"
То, с каким обожанием девчонка смотрела на кусочки хрустящего белого хлеба с бужениной и зеленью, покрытые сверху корочкой горячего сыра, ощутимо давило на самолюбие лорда, осознавшего, что в состязании с поздним ужином он явно проигрывает.
Когда нечего больше ставить на кон, игра кончается.
Это называется синдром отложенной жизни. Вы живете не сейчас, а только собираетесь жить. Потом. Когда-нибудь. Но проблема в том, что это "когда- нибудь" может не наступить.
У меня не было друзей, потому что я не умею дружить.
Я- чародейка. Хватаю жизнь за гриву.
Я в раю - не кантовать.
Слова «happiness» (счастье) и «happen» (случаться) являются однокоренными, а это может означать, что наше счастье случается, то есть происходит случайно. Люди, живущие в других частях света и не достигшие столь высокого уровня цивилизации, следуют именно такому принципу и при этом живут столь безмятежно, что их спокойствие приводит нас в недоумение. Как индийский крестьянин, которому, по нашему мнению, до счастья так же далеко, как до луны, может чувствовать себя таким счастливым? Или как мексиканский пеон, которому до счастья не ближе, чем индийскому крестьянину, может быть столь безмятежным? Все дело в том, что эти люди владеют искусством быть счастливыми, ибо постигли суть счастья. Оно для них заключается именно в том, что с ними происходит, что с ними случается. Если вы не можете чувствовать себя счастливым в предвкушении ежедневного завтрака, маловероятно, что вас сможет осчастливить что-либо другое.
Страх порождает жестокость.
Худшее в браке то, что чужие проблемы становятся твоими.
Паника не отпускала, билась где-то в районе подбородка тревожным сгустком. Я попробовала выяснить, что я чувствую - ничего. Просто отупение и ожидание дальнейших событий. Так всегда: в момент, когда хуже уже быть не может, ты просто смиряешься и ждёшь, когда твои догадки либо подтвердят, либо опровергнут.
Ну, если тебе все равно, куда попасть, то тебе все равно, в какую сторону идти.
Мужчины! А еще говорят, что это женщины дуреют от страсти! Как бы не так! Зато я теперь в одном уверенна точно! Те чувства, которые ко мне испытывает его императорское величество, никак не назвать любовью. Это просто желание обладать, чем-то лакомым, чем-то далеким, но настолько привлекательным. Трофей!
...сумасшедших не существует. Шизофреники – такие же люди, как мы.
- Оливия, я поражен, - признался дракон, отсмеявшись. – Мне говорили, что ты тихая и скромная девушка, которая готовится к замужеству.
- Кошмар! Кто мог сказать обо мне такую гадость? Не собирай сплетни, - махнула рукой я.
Одни навыки осваиваются в процессе учебы, другие — простым повторением, третьи приходят со временем сами.
Как теряется ощущение, что нет ничего невозможного, мы и сами не замечаем.
отмахнулась, решив пропустить положенный к исполнению для каждой принцессы утренний моцион — прогулку, вдохновляющую на написание сонетов (а в сонетах она тоже не блистала).
Впервые за много лет я погрузилась в книги, окунулась в слова. Я охотно провела бы в библиотеке всю жизнь. Тао с красным шарфом. Чтобы выделяться. Но это была бы другая жизнь.
...если ты женщину действительно полюбил, то полюбил целиком, а не только внешнюю оболочку. Поэтому, даже став жабой, она не перестанет быть любимой.
«…я ей завидую…Я никогда не была настолько храброй, чтобы пить кофе наедине со своими мыслями»
"– Ты даже номерами не обменяешься с парнем, который провел в твоем обществе двадцать четыре часа и слушал, как ты рассуждаешь о ромкомах, словно это самое увлекательное, что существует в мире? - Можешь перестать делать акцент, потому что ромкомы и правда самое увлекательное, что существует в мире."
– Мы оба знаем, что это так. Вы говорили, что в свете с презрением относятся к мужчинам с увечьями, помните? Что им приходится отстаивать состояние и независимость. Но женщинам приходится ещё хуже. Едва все узнают, как я сейчас выгляжу – с сыпью, с распухшим лицом, глазами-щёлочками, – меня не пустят ни в один публичный дом!
Лицо лорда как-то подозрительно застыло. Я не сразу поняла почему. А когда спохватилась, вспыхнула до ушей:
– В приличный! Я имела в виду приличный дом!
– Ну вот, вы меня разочаровали, – вздохнул он. – А я уже хотел было возмутиться. Это мою жену – и вдруг не пустят?
— Может так случиться, что ты в него влюбишься? — испытующе спросила мама.
Цеся вопреки своему убеждению заявила, что, пожалуй, наверняка не влюбится.
— «Пожалуй» или «наверняка»? — потребовал уточнения отец.
— Наверняка.
— Тогда зачем идти на свидание?
Цеся задумалась.
— Ну, если он захочет со мной встречаться… будет наконец с кем гулять и ходить в кино…
— Для прогулок могу купить тебе собаку, — мрачно сказал отец.
— А в кино можешь ходить со мной, — самоотверженно предложил дедушка.
/…/
— Стало быть, идешь? Да? — допытывалась Юлия. — Возьми мое черное пальто.
— Это еще зачем?! — возмутилась мама. — Стиль роковой женщины не для нее. Я считаю, нужно одеться как можно скромнее.
— Лучше всего надень школьную форму с эмблемой на рукаве, — съязвил из своего угла дедушка.
Какой ужас! Она просто маленькая девочка, которой не хватило материнской любви и ласки. Вот и все. А здесь ей этого не дали, не увидели, что она нуждается в этом. Мы были с ней такими разными. Я тянулась к старшим, просто была рядом, чтобы чувствовать их силу, а она прыгала выше головы, что-то делала, привлекая внимание.