— Я уж писала, писала. Ну, подождите, я вот до президента дойду, он вам всем покажет, — вопль резвой бабульки переключил мое внимание. Гул соседских голосов выразили свое согласие с зачинщицей паники.
— Бабушка, ну, не стоит так волноваться, — подошла я к ней. — Мы сюда специально приехали, чтобы разобраться со всем, что вам не нравится. Только вы так быстро не говорите, а то я не успею записать.
— Правда запишешь? — бабка посмотрела на меня, прикидывая, можно ли мне доверять.
Юные сердца тоже умеют разбиваться, даже если никому нет до них дела.
Я дарю тебе самый лучший подарок – возможность изменить жизнь к лучшему. Стать самостоятельной. Уверен, когда-нибудь ты это оценишь.
Когда влюбляются дети, они либо дерутся, либо дёргают друг друга за волосы. Кое-кто кидает в друг друга снежками. Мне казалось, что девятнадцатилетние ведут себя умнее.
Оденигбо посмеялся: мол, как ни крути, дать жизнь ребенку в нашем несправедливом мире – вопиюще буржуазный поступок. Так и сказал: «вопиюще буржуазный поступок»…
Хороший, конечно, это был выход, но уж больно плохой.
Чем дальше он ехал, тем меньше был склонен искать для себя оправданий. Чувство облегчения – из-за того, что он более или менее открыто может взглянуть в глаза Бет – было сугубо поверхностным, тем более что этот "поощрительный приз" был вручен ему явно по ошибке. В конце концов, он ведь сохранил "супружескую верность" лишь потому, что в замке повернули ключ. И даже само сознание этой чисто технической невинности, которое все ещё так много значило для него, свидетельствовало о его извечной, преступной вине: стремлении уклониться, избежать, предотвратить.
А теперь достань нам из холодильника булочки. Уж толстеть, так с удовольствием.
Дядя Оберон уже не вслушивался в разговор, а искал книгу, которую давно потерял. В книге содержалось заклинание, которое позволяет превратить членов парламента в полезных членов общества.
То, что происходит со мной сегодня, романтики назвали бы мелодрамой, а циники – трагедией.
О, дружок… да ты, оказывается, любитель макаронных изделий? Ну так подставляй ушки, навешаю.
А еще говорил Франкл, что в горниле страданий выковывается личность. И что ценность человека определяется тем, как переносит страдания, и какие выводы делает для себя.
Первоткрытватели не могут быть патриотами по определению
Хороший дворецкий похож на джинна из восточных сказок: он появляется как по волшебству и исполняет все желания.
— Ну, так что, Голованова, хочешь, чтобы к тебе принц да на белом коне? — перебил мои размышления начальник.
— Мне зарплаты не хватит содержать ни коня, ни принца, — буркнула я в ответ
наши кровати разделены одной лишь стенкой. Не очень толстой. А это… Да это же как спать в одной постели, но под разными одеялами! И от одной этой мысли жар приливает к моим щекам.
Ты цыган, человек, о котором говорили всегда плохо, но ты оказался лучше, чем любой простой житель этой планеты. Дело не в национальности, дело в воспитании. Тебя воспитали достойно, так, что с тобой хочется провести рядом всю жизнь. Иногда мне кажется, что я вижу наших внуков.
... лучшие друзья это те, кто ненавидят твоего бывшего даже тогда, когда ты обо всем забыла.
Никогда не стоит говорить то, что на самом деле думаешь. Потому что останешься один, ещё и виновным во всех смертных грехах. Почему-то люди, когда начинаешь озвучивать неприглядное, с большим удовольствием направляют ярость на того, кто заговорил о проблеме, чем на того, кто является причиной создавшейся ситуации.
Так, видимо, проще.
Любовница, как резиновые галоши, - нужна, когда грязно, вот!
— Мы, — спокойно подтвердил кесарь.
Решила что сдохну тут исключительно вот из чувства упрямства.
— Мы сдохнем исключительно из твоего упрямства, — мягко поправил кесарь.
Что ж, в таком случае глянем на ситуацию под другим углом – убью, наконец, своего главного врага!
— А ситуация приобретает неожиданный поворот, — усмехнулся кесарь.
— Я сдохну с чувством полнейшего удовлетворения от собственной победы, — язвительно заявила супругу.
Ну дай мне поволноваться немножко. Мне так лучше.
человек так устроен, что сильнее всего начинает желать именно то, чего не может получить.
– Моя вина, – сказал он, ставя бутылку обратно. Затем он вскинул голову и посмотрел на меня. Я усмехнулась, покачиваясь, и он пробормотал. – О, хитрюга. Маленькая девочка напилась.
В эмоциях мы говорим много того, чего не следовало.