Я был один. Благословенное небо, всеблагий господи, наконец-то я был один! Я знаю — нехорошо так говорить и даже думать, но до чего же в наше время сложно устроиться таким образом, чтобы хоть на неделю, хоть на сутки, хоть на несколько часов остаться в одиночестве! Нет, я люблю своих детей, я люблю свою жену, у меня нет никаких злых чувств к моим родственникам, и большинство моих друзей и знакомых вполне тактичные и приятные в общении люди. Но когда изо дня в день, из часа в час они непрерывно толкутся около меня, сменяя друг друга, и нет никакой, ни малейшей возможности прекратить эту толчею, отделить себя от всех, запереться, отключиться… Сам я этого не читал, но вот сын утверждает, будто главный бич человека в современном мире — это одиночество и отчужденность. Не знаю, не уверен. Либо все это поэтические выдумки, либо такой уж я невезучий человек. Во всяком случае, для меня две недельки отчужденности и одиночества — это как раз то, что нужно. И чтобы не было ничего такого, что я обязан делать, а было бы только то, что мне хочется делать. Сигарета, которую я закурю, потому что мне хочется, а не потому, что мне суют под нос пачку. И которую я не закурю, если мне не хочется, а не потому, что мадам Зельц не выносит табачного дыма.
- Странствующим рыцарям не следует терять доспехи. - Что же – беречь их фальшивый блеск?
Тоненький голосок разума нашептывал мне, что мы затеяли что-то не то.
А пока берись за тряпку, и давай наводить порядок. Это верный способ разобраться в окружающем тебя мире.
– Говорят, что невеста мечтает изменить жениха после свадьбы, а жених мечтает, чтобы она никогда не менялась, – негромко произнёс лорд. – Но дело не в том, изменится невеста или нет. Дело в том, как хорошо жених знал её до свадьбы. Вот я вас знаю.
– И какая я?
Лёгкая улыбка.
– Честная, – негромко сказал лорд. – Вы не сдерживаетесь. И это прекрасно.
Поэзия создана не для того, чтобы ее понимать. Она вдохновляет и трогает до глубины души безо всяких объяснений.
Остапа не просто несет, его еще и плющит.
Через некоторое время Зевс соскучился почему-то и жену освободил. И зажили они по-прежнему — он изменял, она бесилась.
Если бы у него было время… Это эфемерное понятие утекающих сквозь пальцы мгновений, эти крошечные, незаметные минуты, которых мы не ценим, пока не начнем понимать, что они заканчиваются!
Я откинулась на подушку и довольно улыбнулась — хорошо, что хоть чем-то можно не угодить безнаказанно.
Это в детстве можно позволить себе такую роскошь, как сбежать ото всех и спрятаться под одеялом. Опа – и проблем нет, ты же под одеялом! Но когда тебе тридцать девять, у тебя муж и двое детей, одеяло уже не спасает.
— Но, Гардин, — мягко вмешался Фара, — мы же действительно не можем!
— Да вы и не пытались! Ни разу! Сначала вы отказывались признать, что угроза вообще существует. Потом вы слепо твердили о вашей непоколебимой вере в Императора. Теперь вы ухватились за Гэри Селдона, как за соломинку. Вы все время полагаетесь на авторитеты, только не на самих себя.
У него дрожали руки.
— Это просто какая-то болезненная мания — условный рефлекс, защищающий ваш разум от принятия самостоятельных решений, как только нужно пойти против мнения какого-то авторитета. Вы, несомненно, продолжаете считать, что Император сильнее вас, а Гэри Селдон — умнее. Но это не так, неужели вы не видите?!
В одной книге я читала о диких племенах, у которых спасение чьей-то жизни автоматически накладывало обязательства не на спасенного, а на спасителя. Раз уж ты вмешался в ход событий, будь добр заботиться и дальше.
— Задание у тебя, Голованова. Особое, — мрачно сказал полковник. Граф покачал головой:
— Не зачем же так, сразу? Я бы хотел, чтобы девушка согласилась добровольно.
— Прежде, чем на что-то соглашаться, надо знать, на что соглашаться, особенно девушке, — отозвалась я.
— Почему — особенно? — поинтересовались оба хором.
— Потому что иначе она очень быстро станет опытной женщиной.
Умение быть человеком – единственный по-настоящему ценный навык.
Одно я знала точно — я могу не беспокоиться, вреда он мне не причинит. Только вот что делать с сердцем, сбегающим в пятки, я не знала.
«Вот.Самое мужественное в мужчине, по моему мнению, - это здравомыслие в трудную минуту...»
Никогда не говорите того, о чем думаете. Произнесённое вслух, оно может разрушить особую магию, удивительную атмосферу, которой не нужны слова.
Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое.
— А что Араэн принц Ночи? — тихо спросила я.
— Пытается сохранить жизнь той, кто упорно больше жить не желает, — ответил император и язвительно добавил: — Мы с ним в сходных ситуациях, не находишь?
столько людей предали сами себя до того, как их предали другие.
Жизнь игра, хорошо когда ты выигрываешь по жизни, но и от неудач получаешь ценный урок и делаешь соответствующие выводы, чтобы взайти на пьедестал.
- Мы не любовники,- Кайден и я сказали одновременно. - Что вам мешает? - Блейк улыбнулся. - Что мешает тебе и Джинджер? - спросил Кайден. - Океан, человек. Пош .. - Он взглянул на меня. - Ээ… пошел ты. - Пошел я? - спросил Кай, ухмыляясь. - Нет, пошел ты, приятель. Блейк приложил кулак к своему рту, когда увидел мое кипящее лицо, и засмеялся, ударив кулаком плечо Кайдена. - Я же говорил тебе, чувак. Она бесится от грязной брани. Джинджер была права.
— Похождения, как и шрамы, мужчин украшают, добавляют таинственности и привлекательности. Про женщин же, как бы ни ратовали за равенство полов ярые феминистки, они говорят лишь, что те оказались не в том месте и не в то время, и вообще нечего было туда соваться. Их скрывают и не выставляют напоказ. Хоть это и единичный случай.
Абориген тут же вскочил на ноги. Дымку на его лице рассекла широкая белая вспышка. - Сраный большой небо-парень его родом Иисус Христос!