Правда – она всегда неизменна, хотя иногда ее называют другим. Более возвышенным словом – «истина». Ложь многолика и, подобно хамелеону, меняет цвет в зависимости от обстоятельств. Неправда, вымысел, обман, вранье – все это оттенки лжи.
- Этого не должно быть, - прошептала, не отрывая взгляда от его глаз, - я на гормонах, блокирующих даже намек на сексуальное желание.
- Мм, я практически польщен - ты хочешь меня вопреки всем технологиям Гаэры. Схожу, вручу себе медальку.
доказывать пьяному человеку, что ты не черт, тоже самое, что биться головой о бетонную стену.
Надо признаться, что никто так не кичится внешними проявлениями богатства, как тот, кто недавно это богатство приобрел.
— Я не беру на себя ответственность за дерьмо других людей.
Обычно бывшие остаются бывшими, только Зоя красной нитью проходит через все мои романы, будто стоит за спиной в самый интимный момент. И напоминает о себе улыбкой незнакомки в толпе или проглянет вдруг во взгляде нынешней пассии.
Кто-то скажет, как это здорово, но я так рассужу: фигня всё, хреново жить так, когда память, словно незаживающая гноящаяся рана.
Иди сюда, я обниму тебя покрепче. Уж если плакать, то в крепких объятиях
"Знаете...есть...Есть тяжёлый багаж,состоящий из боли и страданий,который я везу с собой,в своём сердце.И если достану его оттуда,то вашего чемоданного отсека вряд ли хватит,чтобы его уместить."
Присутствующие разом заинтересовались 'милой дитятей', повернулись в мою сторону и... Мгновенно синхронно отшатнулись всей толпой, стремительно бледнея и изображая знаки защиты. Ну, наконец-то, слава Тьме.
Тебя занимают идеи, меня — люди. Если бы ты больше интересовался людьми, то меньше бы их любил.
Нежность? Страсть? Да. Пит отталкивает от себя врачей, вскакивает на ноги и бежит ко мне. Я лечу ему навстречу, раскрывая руки для объятий. Он протягивает ко мне ладони, хочет коснуться моего лица. Я открываю рот, чтобы произнести его имя, и тут пальцы Пита впиваются мне в шею.
Вот так начнешь изучать фамильные портреты и, пожалуй, уверуешь в переселение душ.
Слова «не надо нервничать» хорошо помогают привести человека в нормальное состояние бешенства.
Какой страстный у тебя мужчина! — Ри ловко смазывала красные отметины, затем мечтательно протянула: — Мне бы такого… Настоящего мужчину. Чтобы схватил, через плечо перекинул и унес со словами — «Ты моя»…
И тут Юрао жестоко отомстил:
— Я поделюсь данной информацией со старшим следователем Окено.
...боль такая штука, она умеет отрезвлять от иллюзий.
Он семенил сзади, пытаясь заглянуть в глаза. Его бессвязная, заискивающая речь вызывала отвращение. Повернув голову, я задала вопрос,
ответ на который запомнила на всю свою жизнь. «Скажи, почему это было? Я отличная хозяйка, великолепная и каждый день разная в постели. Что
тебе не хватало?» Он как-то странно посмотрел на меня, холод пробежал во взгляде: «Когда все всегда и везде прекрасно, хочется залезть в дерьмо». Я
посмотрела ему в глаза, стало противно до тошноты. Выдохнула и спокойно послала его далеко за пределы Марса, ломая внутри себя отголоски
счастья и надежды. Самолюбие взяло свое…
Так жизнь, возведя человека на вершину благополучия, продолжает и там дразнить и мучить его.Впереди всегда остается что-то недосягаемое, вечный соблазн и вечная неудовлетворенность. ... Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
Вы любите читать? – Да, это расслабляет. – Нергард тоже перевел взгляд на обложку книги. – Погружаешься в чужую историю и переживания, забываешь о том, что тревожит или гнетет тебя.
Нет, месть — это дело не всегда достойное. Месть, может, временно и порадует, но сильно ожесточит. Словно вместо содранной предателем кожи вырастает не новая, тонкая, а грубая, рубцовая ткань. И она тоже будет болеть. Но человек становится менее чувствителен. Озлобленный человек — это побеждённый человек, нельзя дать злобе проникнуть в сердце.
— Я тряслась от страха вовсе не из-за жены, — возразила Варвара, — я тряслась от страха из-за тебя! Пять минут назад мне было наплевать, женат ты или нет.
— А десять минут назад? — вдруг спросил он. — А вчера? А в Карловых Варах?
— Не знаю, — призналась Варвара, — я не думала об этом. Я думала, что просто не могу тебя… интересовать, и все тут.
— Почему не можешь?
— Я толстая, — прошептала она из его подмышки, — у меня одежда дурацкая. Работа не поймешь какая. И некрасивая я.
— Кто тебе это сказал? — Он вытащил ее из-под мышки и поцеловал, сильно, по-настоящему. — Ты очень красивая. И худых я не люблю.
Этого Варвара просто не могла пережить.
— Как не любишь?! — Она подняла голову и уставилась ему в лицо, как будто он только что открыл ей принцип теории относительности. — Все мужчины…
— Стоп, — перебил он, — я ничего не знаю обо всех мужчинах. А ты что, знаешь?
Угрызения совести стали требовательным спутником его взрослой жизни. Он изо всех сил старался все исправить, всей душой раскаивался, но иногда воспоминания о школе, вонзаясь тысячей иголок, его одолевали. Его, такого сильного.
— Про проблемы ваши пишите. Что нравится, что не нравится. Какие претензии к ЖЭУ? Тепло ли в квартире, капает ли с потолка. Вовремя ли платят зарплату? В общем, все, что волнует лично, именно вас. Давайте, я запишу номера ваших квартир.
— А план по реорганизации Совета Федерации можно? — спросил дедок в надвинутой на брови шапке ушанке. Очень по погоде.
— Нужно, — великодушно разрешила я, — и обязательно выскажитесь по поводу ситуации на мировых политических аренах.
В большом городе всегда трудно найти определенного человека, особенно трудно случайно встретиться с ним на улице, если как раз этого тебе больше всего хочется... но если два человека только и делают, что ищут друг друга, нет ничего удивительного, что они время от времени встречаются.
Бабы от любви глупеют до полной тупости.
Война идет для всех, и каждый решает для себя, меняться ему или нет.