Чужая душа потёмки.
Бойкий мальчуган! — сказал Паганель. — Я обучу его географии.
А так как Джон Манглс брался сделать из Роберта моряка, Гленарван — человека мужественного, майор — хладнокровного, Элен — доброго и великодушного, а Мэри Грант — благодарного таким учителям, то, очевидно, юному Гранту предстояло стать незаурядным человеком.
Это не твоя жизнь, раз от нее может зависеть жизнь других.
— Люблю видеть хозяйственных женщин.
— Потому что сам ничего не умеешь? — уточнила Лера, не отрываясь от спиц.
— О боги великие, ты нашла очередного сиротинушку?! Ты посмотри какой он огромный! Мы такого не прокормим, ну почему ты не можешь найти какую-нибудь голодную мышку: маленькую и не занимающий много места!
Нет худшей награды, чем похвала начальства.
Без облагораживающего влияния женщины воин - вообще не воин, а убийца. Если у торговца нет жены, то это уже просто барыга. Если у мудреца нет жены, то это уже спекулянт, который использует свой ум для того, чтобы разводить лохов.
Когда работа спорится и есть желание творить, то годы летят как мгновенья. А когда тщательно выстроенные планы рушатся один за другим, то каждый день превращается в каторгу.
— Ой... кажется, у нее бред... — Думаете? — усомнился лорд Пресинваль. — А по-моему, она всегда такая.
Простые смертные, чей век недолог. А вот, поди ж ты... Еле ноги переставляет, скособочило всего, а несёт своей жене торт, который она любит.
– Понял. – Я быстренько сделал очередную пометку в блокнот. – И всё равно получается, что вопрос выдачи замуж вашей милой сестры относится скорее к ведомству боярской думы, но уж никак не к милиции. Состава преступления нет.
– Щас будет! – Горячий Горох резво вскочил со скамьи и бросился к дверям. – Марьянку сюда! Сей же час поставить предо мной сестру мою двою родно любимую!
Я поднял на него недоумевающий взгляд. Бабка тоже мало что поняла…
– Вот щас она при вас про свои пожелания к женитьбе петь начнёт, а я её прибью, ибо нервы не железные, и вот те на состав преступления!
...любовь и расположение женщины — странная вещь. Мы можем любить не за что-то, а вопреки.
Не надо грубости, достаточно показать, что зубы и когти есть, просто мы их держим… про запас...
Разница между любовницей и любимой в том, что первая нужна иногда, а вторая – всегда.
Никто не знал, что творится у Одда внутри. Никто не знал, что к него на уме. В деревне на берегах фьорда, где всем было дело до всех, это жуть как бесило людей.
– Соя-Тан, хватит пить! Я сказал один глоток восстанавливающего ману коктейля, а не нализаться в хлам!
Лэнг Соя-Тан повернулась в сторону камеры слежения, спрятала плоскую флягу внутрь мантии и смущённо улыбнулась. А потом призналась, что коленки у неё слегка дрожат. Не каждый день тебе предстоит битва с сильнейшим магом и палачом Империи.
– И поэтому ты решила напиться в зюзю и сразить её перегаром? Чтобы победить, тебе нужно оставаться трезвой...
И Марте всегда буду завидовать. Сначала крепкой семье, потом дорогим подаркам и игрушкам и, в конце концов, ее личным достижениям: ведь люди видят только результат упорного труда, но никак не путь, который привел тебя на вершину.
Поразительно, на что только не заставит пойти любовь. Еще поразительнее — твоя готовность ей в этом подчиняться.
А что потом?
– Брать дворец штурмом, – даже не задумалась Лиля. – Брать, сравнивать с землей, вешать негодяев на воротах, а лучше не вешать, и как-то побольнее… это к палачам. Судя по моему опыту, всю эту наволочь можно выкинуть, только пока она не закрепилась, потом – все. Они уже легитимное правительство, а мы – неясно кто. И не докажешь.
«Мне с ней работать, Джейсон, а не на свидания ходить!» «Я тебя умоляю, можно подумать, здесь есть большая разница!»– парировал Джейсон.
Вся наша жизнь уносится дымом. В ней нет основы, в ней нет созидания – нет даже дымной основы снов. Спустись пониже, ангел, шепни нам в уши. Мы уносимся в дыму, и нынешний день не платит нам за вчерашний труд ничем, кроме усталости. Как нам спастись?
«Рождающаяся в творческом акте красота есть уже переход из "мира сего" в космос, в иное бытие, и в ней не может быть тьмы, которая была еще в грешной природе творившего. Подлинная картина или стихотворение не принадлежат уже к физическому плану бытия, в них нет материальной тяжести, они входят в свободный космос. И творческий акт есть самооткровение и самоценность, не знающая над собой внешнего суда».
На самом деле Маарет была единственной, кого ему стоило опасаться. Полагаю, мы оба это знали. В моих воспоминаниях о ней, однако, не осталось и тени ощущения исходящей от нее угрозы – только тайна, загадочность существа, сумевшего пережить тысячелетия, столь древнего, что каждый жест этого существа кажется движением ожившего мрамора, а его голосом с нами словно говорит все человечество.
Там были кубарики бумаги с клейкой полосой; они придавали уверенности в том, что она сможет следить за ходом вещей - если бы она не забывала записывать важное и куда - нибудь приклеивать записки. А потом не забывала взглянуть на них.
Мы играли, чтобы они могли танцевать, потому что, когда танцуешь, невозможно умереть и ты чувствуешь себя Богом. И мы играли регтайм, потому что под эту музыку танцует Бог, когда Его никто не видит.