– Я просто чуть опытнее тебя. Так что поверь: прежде чем начинать встречаться с мужчиной, прежде чем отдаваться своим чувствам, надо сто раз все обдумать и взвесить.
ВладенияТвое тело — мои владения.
Больше ничьи.
Прикасаться к тебе — преступление
епитимьи.
Прикасаться к тебе — милость божия.
Дар небес.
Отзываюсь, как листья, дрожью я,
ветру — лес.Твое тело — неприкасаемо
для других.
С этих веток плоды стрясаем мы —
на двоих.Твое тело — мои владения,
не войны.
Никакие нам нападения
не вольны.
Словно дух, здесь стою на страже я.
Мир трещит.
Но при каждой попытке кражи я —
как твой щит.
...для подрыва экономики не надо устраивать диверсии и теракты (хотя многие считают, что и без этого не обошлось — уж слишком плотно шли
катастрофы в конце 80-х). Достаточно лишь развалить систему товарно-денежного обращения, и у всех создается впечатление, что в стране ничего нет.
Ложь — это всё-таки форма правды, только кривая и уродливая.
Не обращайся с моей любовью как с дверью, которую ты то захлопываешь, то вновь открываешь.
Схожим он кажется мне с густошерстым бараном, который
Через обширное стадо овец белорунных проходит».
И отвечала Приаму Елена, рожденная Зевсом:
«Муж тот, о ком ты спросил, — Лаэртид Одиссей многоумный.
Иные поступки сами в себе содержат наказание. Как спальни со встроенными шкафами. Им всем, и довольно скоро, предстояло узнать о наказаниях кое-что новое. Что они бывают разных размеров. Иные такие необъятные, что похожи на шкафы со встроенными спальнями. В них можно провести всю жизнь, бродя по темным полкам.
Ребята — спасатели — были простые, веселые... И дело у них шло большое, широкое. Они людей топили.
Откройте глаза и спешите увидеть что можете, пока они не закрылись навеки.
– Как порядочный и умный кот прямо утром… сделаю тебя своей женой. Мой сладкий рысеныш. Без моей брачной метки с ужина точно не отпущу. А то развелось тут холостяков…
– То есть вы меня сейчас приглашаете на ужин? Который закончится утром брачной меткой? – вытаращилась на него.
– А чего тянуть кота за хвост? – Лаврин по-звериному склонил голову набок, разглядывая меня с немного пугающим, плотоядным интересом. – Поверь, я еще ни разу не ошибался в своих выводах, мнениях, и чутье меня не подводит никогда. За это и ценят на работе и в клане.
– А вам не приходило в голову, что я могу оказаться склочной стяжательницей с отвратительным характером? – нервно хохотнула я, самую малость припугнув кота с матримониальными намерениями. – Или… или храплю во сне? Вы же совершенно не знаете меня, а делаете такие скоропалительные заявления… – больше ничего не придумала для отвращения настойчивого мужчины. Не пошлешь же прямым текстом куда подальше одно из первых лиц клана, как надоедливого посетителя кафе, клеящего официантку.
– У каждого свои недостатки, – усмехнулся Лаврин. – Главное – сходу разглядеть достоинства, с лихвой компенсирующие мелкие изъяны. Знаешь, другая бы прыгала от счастья, а ты сомневаешься… распаляя охотника… за женой.
Горько смотреть на то, что тебе никогда не достанется.
– Большинство мужчин этого не осознают, – сказала она однажды, – но у нас, девочек, тоже есть ящики с инструментами. Но оттуда не вываливаются молотки, гаечные ключи и отвёртки. У нас есть вот это. – Она сжала свои груди. – И это, – затем постучала по виску. – И нет большей силы, чем сиськи и мозги вместе, малышка.
...в том соотношении пространства и времени, с которым мы сталкиваемся во время путешествий, есть что-то иллюзионистское и иллюзорное, вот почему всякий раз, когда мы возвращаемся откуда-нибудь назад, мы никогда с уверенностью не можем сказать, действительно ли мы отсутствовали.
Пол регулярно всё портил из-за того, что слишком спешил. Одноклассники обзывали его ежом-дергуном, потому что он вечно ёрзал и дёргался – в общем, сидел как на иголках. Причём получалось это совершенно непроизвольно. Энергия в нём била ключом, и мама ему даже завидовала, что он подолгу не устаёт. Она сама часто засыпала перед телевизором и вообще любила подремать. А вот Полу никогда не бывало скучно, и с ним такое ни за что бы не произошло. Порой его даже мучила бессонница. В голове роились разные мысли и идеи, не давая уснуть.
Сначала нужно было разобраться со своими мыслями по поводу этого всего, прежде чем приглашать к обсуждению кого-то ещё.
Помню, лет в семнадцать я высказывал противоречивые и путаные суждения о жизни; и вот однажды в баре «Коралл» я встретил пятидесятилетнюю женщину, которая сказала мне «Вот увидите, с возрастом все становится совсем просто». Как она была права!
– Как живешь? – спросил я. Она ухмыльнулась: – Слишком трезво.
Если ты жертва, то весь мир использует тебя в своих целях.
Люди не всегда оказываются такими, как кажутся, и убийцы очень часто любят животных. Пока эти животные не встали у них на пути.
Лгать неприятным тебе людям - большое удовольствие.
На нашей планете страху нечего бояться. Страх живет себе припеваючи. Все мы пляшем под его дудку. Ей-богу.
– Что случилось? – напряглась Исаева. – Катя сообщила вам, где я работаю? Елена Валентиновна покачала головой. – Да нет, просто сказала: «К тебе завтра придет моя сестра Евлампия Романова, у нее дело, прими побыстрей, не маринуй в приемной».
Тот, кто не знает, что ему делать с женщиной, лежащей в его постели, вряд ли знает, что написать на лежащей перед ним бумаге
Потом я увидел высокого, со скуластым лицом молодого мужчину и женщину с длинными черными волосами: прижавшись друг к другу губами, лицом, всем телом, они стояли, мешая идти другим, вызывая беглое раздражение на лицах,
– пока человеческий поток не оторвал наконец женщину (или скорее еще девушку) от ее спутника, унес и поглотил, хотя я и на расстоянии видел еще, как из людской массы с усилием поднималась и махала, прощаясь, ее рука.
В чем радость: смотреть на счастливые лица людей, которые предвкушают новогодние корпоративы, советуются насчет подарков родным и близким, обсуждают кто и с кем будет пить шампанское в новогоднюю ночь – и все это в кофейне, в то время, когда я варю кофе и понимаю, что для меня новогодняя ночь – всего лишь время общения с президентом?