Откуда возьмется лучшая жизнь, ежели в нынешней ничего не менять?
Тальвар лишь стиснул зубы и продолжал внимательнейше изучать фотографии, запечатлевшие некоторых политиков-сепаратистов в постели с красивыми юношами - испытанными сотрудниками госбезопасности, трудящимися на благо родины.
– Ага, – кивнула простоватая Настя, – вас в особенности. Сказала: «Она меня всю жизнь ненавидела, только потому, что Женечка дружил с Яшей, я общалась с ведьмой, а теперь не желаю ее видеть».
Когда исчезает прелесть новизны, за ней неизбежно следует скука, а потом разлад.
Она вовсе не ханжа, но нельзя же сводить всю половую жизнь к одному садизму
- [...] Всякий раз его надо хвалить. Однажды я работала с собакой, не приученной проситься на улицу. Уже взрослая, два года, она никогда не просилась, хозяева просто осатанели. Сперва я не понимала, в чем дело, но потом сообразила. Собака думала, что писать нельзя нигде вообще, ни в доме, ни на улице. Понимаете, ее никто не хвалил, когда она писала правильно. Когда-нибудь о таком слыхали? Мне пришлось ее подловить, когда она отливала на улице, что было совсем нелегко, потому что собака этого стыдилась и всегда старалась спрятаться. Я ее расхвалила, и очень скоро она все поняла.
- Господин Конейр, - сказал он, - примите мои извинения. Вчера в какой-то момент я много о вас думал. Потом я перестал о вас думать, ну совершенно, ни секунды. Как будто вас никогда не было, господин Конейр. Нет, я ошибся, как будто вы были, но исчезли.
Держись, боевой цыплёнок, как говорил мой друг: в жизни случаются не только победы и взлёты, но и поражения и потери. Всегда помни, ты — воин. Боль от этого не становится меньше, но находятся силы её пережить
Кто берется за воспоминания, должен, точно купец у весов, принимать в расчет утруску и усушку
Вслед за ведьмой на балкон вышла крошка. Покрутилась в ногах женщины и прикинула, как будет выдавать из окна по ночам на охоту.
Но во сне есть два мира: улица и под улицей. Один – царство смерти, а один – царство жизни. И как поэту жить, не исследуя другого царства, пусть и каким-нибудь туристом? Поэт грезой кормится. Если не придут никакие караваны, чем же кормиться еще?
Я глубоко убежден, что лишения, перенесенные в детстве, оставляют глубокий и неизгладимый след и никогда уже не будут восполнены; даже сейчас, в свои сорок четыре года, всякий раз, когда я зарываюсь лицом в арбуз, меня охватывает праведное чувство реванша и триумфа и мои глаза сами собой ищут поверх душистого ломтя лицо моего юного друга, желая доказать ему, что наконец-то мы квиты и что я тоже кое-чего достиг в жизни. Я могу вволю объедаться своим любимым фруктом, однако к чему скрывать: в сердце у меня навсегда останется скорбная рана и все арбузы в мире никогда не заставят меня забыть о тех, которые не достались мне в восемь лет, когда больше всего этого хотелось, и что арбуз сам по себе постоянно будет искушать меня до конца моих дней, столь зримый, осязаемый и недоступный.
Все очень просто. Собак нам уже мало. Люди ощущают себя до смешного одинокими, им нужно общение, им нужно нечто крупное, могучее, на что можно положиться, нечто и в самом деле обладающее стойкостью. Собак людям уже мало, им нужны слоны. Поэтому я и не желаю, чтобы их трогали.
— Когда люди идут по жизни вместе, между ними много что происходит.
- Надеюсь он не рыдать пошел, - буркнул вслед ворон. - Ты что-то имеешь против слёз? - уточнила Нора. - Да нет, - пожал плечами ворон, - просто мне кажется, что он уже достаточно увлажнил помещение.
... I realized I was in the end zone of my adaptability...
Ответственность - не такое уж тяжкое бремя.
Надо ли копаться в том, почему мальчишка, у которого выступали на глазах слезы из-за оторванной лапы плюшевого зайца, потому что «ему же больно», превратился в мужчину, которого не сильно волнуют реальные смерти, к которым он имеет самое непосредственное отношение? Надо ли пытаться понять, что это может значить?
Слова скрывают тайный смысл; каждый раз, как его одевают в слова, он становится немного иным, немного искаженным, немного глуповатым… да, и это тоже очень хорошо, и очень мне нравится, это тоже мне очень понятно: слова, в которых один человек находит жемчужины мудрости, для другого звучат глупостью.
Какая безысходно страшная картина-хроника: Софья Андреевна, которую не пускают внутрь привокзальной сторожки к умирающему Толстому, скребется в стекло домика, пытаясь что-то разглядеть. Весь мой жизненный опыт подсказывает мне, что она хочет прорваться к мужу, чтобы успеть сказать, как он в очередной раз не прав.
Что ж ,пора заглянуть в тайны дворца правителя Леймана.Какие секреты не успели спрятать-я не виновата.
Лучше мне будет плохо рядом с тобой, чем хорошо без тебя...
Делай то, что приносит тебе счастье. Общество поймет. А если нет — это проблема общества, не твоя.
Кстати говоря, я люблю книги, и люблю их гораздо больше, чем фильмы. Хорошая книга всегда дает простор для фантазии. Фильм просто показывает тебе розовый домик. А хорошая книга говорит тебе о том, что был такой розовый домик, и предоставляет возможность самому внести завершающие штрихи в картинку: придумать, какой формы была крыша, мысленно припарковать свою собственную машину у крыльца.
соседка, в принципе, не такая и плохая. А что дуру изображала...
Любовь - такая штука! Некоторым и изображать не требуется!