Однажды вы будете точь-в-точь как ваши родители. Но если перед тем, как стать похожими на родителей, они бы попытались побороться за то, чтобы не стать такими, если бы они только попробовали...если бы они только попробовали не дать себе и миру соскользнуть. Не дали бы миру стать хуже?.
— Дорогая моя, — очень ласково произнес Вовка, — Алиса и Нинон — одно и то же лицо. Даже не так: Алиса, Нинон и Саймон — одно и то же лицо.
“— Единосущность?
— Да.
— Красивое слово. — Инни еще раз попробовал его на вкус: — Единосущность.
Таадс как будто бы неожиданно собрался с духом:
— Согласно Чжуан-цзы...
— Чжуан как?
— Чжуан-цзы. Так вот, по мысли этого даоса, все вещи находятся в состоянии непрерывной самотрансформации, каждая по-своему. В вечном изменении вещи появляются и исчезают. То, что мы зовем временем, вообще роли не играет. Все вещи одинаковы.”
Мальчик не знал, что он слушает Овидия, да это и не имело значения. Дедушкины байки внушали ему, что формы жизни неуловимы, летуче-изменчивы и в принципе все что угодно в мире может быть чем угодно иным. В своих повествованиях старик часто без предупреждения соскальзывал с английского в латынь и обратно, и это лишний раз убеждало мальчика в том, что ничто в мире не застраховано от изменчивости, даже язык.
Мы привыкли к тому, что женщины, как товары на полках, терпеливо ждут своего покупателя, а мы заходим в лавку, рассматриваем их, вертим в руках и выбираем, что больше приглянулось, - пожалуй, эту... или вон ту? И если они мирятся с этим, мы довольны и почитаем это доказательством женской скромности, порядочности, респектабельности. Но стоит одному из этих выставленных на продажу предметов возвысить голос в защиту собственного достоинства...
И что мне стоило промолчать? Язык мой – друг мой, но только когда он за зубами.
жизнь идет по кругу, как верно заметил Ницше, и поэтому важно не столько попасть туда, сколько двигаться.
Чего не имеешь, о том не жалеешь.
Даже самая жизнеутверждающая денежная реформа не может отвратить людей от привычки умирать и заказывать себе могильные камни.
Мы еще даже не поцеловались, а я уже влюбился.
... предвосхищение волнует гораздо больше, чем осуществление.
Людские сердца еще более непредсказуемы, чем степной ветер.
Чем глубже прячешь голову в песок, тем беззащитнее становится твоя задница.
Народная мудрость.
Чтобы выяснить чью-то сущность, надо попасть с этим человеком в такие обстоятельства, в которые лучше ни при каких обстоятельствах не попадать.
утром вставая с постели, таится возможность понять что-то непереносимо важное
Искусство экспрессионизма предполагает опасное напряжение духа.
Хотя весна, осень — какая теперь разница цивилизованному человеку? В городах вроде Лондона смену сезонов, кроме показаний термометра, указывает лишь мусор на тротуаре. Конец зимы — топаешь по ошметкам капустных листьев, в июле под ногами — россыпь вишневых косточек, в ноябре — пепел фейерверков, к Рождеству — апельсиновые корки. Вот в старину для людей, просидевших месяцами в хижине на сухарях и солонине и дождавшихся свежего мяса и овощей, весенние восторги, конечно, имели смысл.
Мы в одной лодке. Не думайте, будто я, если пойду на дно, позволю вам выплыть. Не получится.
У каждого свои дела. Хотите жить, как вам нравится, так не мешайте и другим жить, как они хотят. Я всем довольна, я никому не мешаю. Я только не хочу, чтобы в меня швыряли грязью люди, которые сами сидят по уши в грязи.
Любовь — это танец, самый красивый, самый завораживающий танец на свете. Настоящей любви не нужны слова, для нее важно присутствие. Танец — это близость, а близость — это любовь.
Каждый человек, что бы он не делал, блюдет свою выгоду, и я ничем не отличаюсь от своих ближних.
Просто в такие моменты одиночество ощущается как никогда остро, и начинаешь ковыряться в себе, пытаясь отыскать причину своему невезению. А в остальном, принципу «лучше голодать, чем что попало есть» я по-прежнему оставалась верна.
Только ненависть заставляет нас делать столько же глупостей, сколько и любовь
В такую прекрасную погоду солнце так и манит, кровь кипит, хочется вырваться из тесных стен дома, пройтись по улицам, вдохнуть полной грудью воздух свободы.
Когда они проезжали мимо потерявшего дар речи инспектора дорожного движения, блокнот у того неожиданно загорелся, к большому удивлению Кроули.
- Мне кажется, я не собирался этого делать, - сказал он.
Азирафель покраснел.
- Это я, - объяснил он. - Я всегда думал, что эти типы - ваше изобретение.
- Неужели? А мы думали на вас.