Ты – жертва правил, по которым живешь.
мы долго терпим, но если уж срываемся, то последствия для тех, кто вызвал наш гнев, самые ужасные. Я близка к срыву...
Если весь мир будет ненавидеть тебя и считать тебя дурной, но ты чиста перед собственной совестью, ты всегда найдешь друзей.
- Но это же незаконное вторжение! - вскричал он.
Вот так, подумал я. Даже на грани отчаяния человек не теряет уважения
к законам, охраняющим право собственности. Не кради, не вторгайся в чужие
владения, не прикасайся к тому, что принадлежит другому. Из-за этого-то мы
и оказались сейчас в таком положении. Именно из-за них, из-за этих
законов, столь почитаемых, что мы слепо подчиняемся им даже тогда, когда
они, обернувшись ловушкой, отнимают у нас право первородства.
"Есть три способа разориться: самый быстрый - скачки, самый приятный - женщины, а самый надёжный - сельское хозяйство."
– А эта его мягкая «г» в речи… – Лена поморщилась. – Мягкое «гэ» предпочтительнее жидкого, – блеснул остроумием Новохатский.
Главное в жизни уметь превратить свое поражение в победу.
Я втрутився в усі можливі майбуття, які міг створити, аж поки не виявилося, що це вони створили мене.
Да, я убежден: России быть всегда! Если Россия выдержала двухсотлетнее монгольское иго и не исчезла, а изгнала и разгромила орды завоевателей, то в данный исторический момент она, безусловно, выстоит и процветать будет. В этом я лично убежден. Другое дело: устоим ли мы, господа офицеры? И как с нами распорядится история? Вот на этот вопрос, думаю, и Господь Бог не ответит.
И попросите, пожалуйста, чтобы маму не пускали, ну что вам стоит!» Не пустить маму, к слову, было сложней, чем остановить миграцию перелетных гусей или запретить эпидемию гриппа одним указом и поголовной модой на марлевые намордники.
-Высокий IQ — не самое главное в жизни. Главного нет вообще.
– Очень хитрый ты, босс, а простой истины не знаешь. У человека всегда есть путь на свободу, даже если запереть его в клетку, как зверя.
Ну приспичило же твоей бабке родиться именно в тот день, когда „Зенит“ играет!
- Вас тут не обижают?
- Нас? Да нет… кто ж нас обидит-то?
- И вправду. Что это я. Но если бы вдруг…
- Заступился бы? – с надеждой спросил Метелька.
- Уши бы оборвал, - Еремей убил надежду на корню. – Потому как получается, что зря я вам столько учил, коли всякие тут обидеть могут.
Аргумент, однако.
Ненависть честнее любви. Слаще. Доступнее.
Те, кому некуда пятиться, вынуждены побеждать.
Самокопание, достоевщина — любимое занятие русского человека.
... я никогда не отдаю своего. Никогда и никому.
Сердце! Что такое сердце? Сердце у барана и у человека выполняет одну и ту же работу. Оба они приводят в движение колесо жизни, оба бьются сильнее от страха и от радости, ибо чувство страха и радости одинаково у нас и у животных. Но мышление, эта божественная сила, не знающая пределов и дающая нам способность делать верные заключения, заключена в голове, вот здесь, подо лбом, в мозгу!
В момент, когда сознаёшь, что выхода нет, – вдруг наступает неожиданная ясность мысли.
Ты разодрал мое сердце на две равные половинки и забрал клей. Как же мне теперь соединить их воедино? И почему из-за тебя на моем сердце должен быть шрам?
Я много раз бросал курить, но ни к чему хорошему это не приводило. Возвращался обратно к пороку, пока сын, которого я слушаюсь и боюсь, не сказал: «Все, хватит». И я год не курил. Пользы никакой. И меня навели на замечательного академика, предупредив, что он никого не принимает, но меня откуда-то знает и готов со мной побеседовать. Я с полным собранием сочинений анализов мочи поехал куда-то в конец шоссе Энтузиастов. Тихий особнячок, бесшумные дамы в белых скафандрах. Ковры, огромный кабинет. На стенах – благодарственные грамоты и дипломы. И сидит академик в золотых очках. «Сколько вам лет?» – спрашивает. «Да вот, – говорю, – четыреста будет». «Значит, мы ровесники». Когда он увидел мою папку анализов, замахал руками: «Умоляю, уберите». Мне это уже понравилось. «Так, что у вас?» Говорю: «Во-первых, коленки болят на лестнице». – «Вверх или вниз?» – «Сильнее вверх». – «А у меня, наоборот, вниз. Что еще?» – «Одышка». – «Нормально». – «Я стал быстро уставать». – «Я тоже. Все у вас в норме». И я успокоился. Раз уж академик медицины чувствует себя так же, как и я, то о чем тогда говорить? На прощание я похвалился, что бросил курить. Он посмотрел на меня через золотые очки: «Дорогой мой, зачем? В нашем возрасте ничего нельзя менять. Доживаем, как жили». Я поцеловал его в грамоты и ушел. Гений! А если бы он стал читать мою мочу…
-Мы все одиноки, Антуан, - будь то здесь, в Париже, или еще где то. Пытайся сколько угодно убежать от одиночества, переезжай, встречайся с людьми...это ничего не меняет. В конце дня каждый возвращается к себе. Те, у кого есть пара, не осознают, как им повезло. Они забыли о вечерах наедине с тарелкой, тоску наступающих уик эндов, воскресные дни в ожидании чтобы хоть кто нибудь позвонил. Нас таких миллионы во всех столицах мира. Единственное утешение - что ты не один такой.
Малица волочила ногу и тренировала силу воли. Маг она или не маг! А если маг, обязана стойко терпеть все невзгоды. Подумаешь, ушиб! Не перелом же. Как там говорил тер Шонер? Враг не станет ждать, пока у вас все заживет.
– И вообще, женщины куда коварнее мужчин.
– Как с вами иначе! Нужно же как-то заставлять вас хоть что-то делать. Мы – тот самый рычаг, без которого ничто не заработает.